Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания - Страница 16

Ворота отворялись и отворялись, пропуская новых гостей. Копились родные из Акташа, Самарканда, Бузулука. Собирались и встречались братья, сёстры – семейными парами с детьми и без. Семейство было огромное, громкое и дружное. Все подчинялось некой монархической иерархии: Каттана – Зайнап Султан, дядя Гена – великий визирь, премьер-министр. Даже случайному гостю было понятно, что эта система основана не на пустом и случайном выборе, а на совершенно понятном, осознанном решении всего семейного клана. Так что каждому новому человеку, который планировал породниться с семьёй, в первую очередь приходилось постараться завоевать любовь Каттаны и дяди Гены – но зато, попав в этот понятный мир любви, благополучия и уюта, каждый обретал поддержку, человеческое счастье и устойчивую жизненную платформу, с которой можно было беспрепятственно стартовать на различные позиции общественного строя.

Взрослые угощались за длинными столами в тени винограда, дети шумели на веранде дома. Подсчитали: у Каттаны пятеро детей, оставшихся из семи. Внуков – тридцать шесть, из них двенадцать принадлежали дяде Гене от шести жён, Гульчачак была первой женой (единственной бездетной), тётя Ляля – шестой, у неё было двое детей. Правнуков насчитали пятьдесят два (рождение ещё двоих ожидалось со дня на день).

Глава 6

Капля нефти

Июль, 2008

Ася думала, что сможет быстро уснуть, как это случалось в особо тяжёлые дни её челночества, когда она засыпала на одном боку и на этом же боку и просыпалась. Как себя положила, так и подняла, как болванку на заводе. Она проваливалась в сон мгновенно, отключалась ещё на подлёте головы к подушке, словно мозг вытаскивал вилку из розетки и вырубал электричество. Было в этом что-то жутковатое. Способность в комфортной обстановке моментально менять сознание на подсознание пугала, особенно когда она была сама за рулём. От ровной дороги, однообразных райских картинок за окном она соскальзывала в сон легко и плавно, а на самом деле скатывалась в кювет. Поэтому в последнее время отказывалась садиться за руль.

Она уже почти уснула, когда услышала голос Юрия, доносившийся словно издалека.

– …вот засранец.

– А?

– Видишь этого на сером «Ниссане»?

– Ага.

– Ну, я тебе покажу…

Машину резко дёрнуло, и Асю окончательно разбудил глухой грохот. Она вскинула голову, пытаясь понять, что это было: то ли в них врезались, то ли они с дороги вылетели. Потом увидела рядом дядю Гену. Свернувшись лягушкой, он шарил руками по полу машины. Поднял бутылку, предъявил. Ася поняла, что её разбудил грохот упавшей бутылки с водой.

Голова Юрия была крепко вжата в подголовник. Кровь от лица отхлынула, и он стал похож на бюст мафиози, крашенный серебристой краской. Одной рукой держал руль, второй – «сникерс» в обёртке. Гнал, ел, ухмылялся, запивал энергетиком из жестяной банки.

– Тише можно? – попросила Ася.

– Не говори под руку, – нервно ответил Юрий, словно отмахнулся от назойливого комара.

Ася посмотрела на дядю Гену, ожидая поддержки. Тот уже крепко спал, обняв бутылку с водой.

Это сон, попыталась успокоить саму себя, и ей не страшно – и поняла, что всё-таки не сон. Экстремалы не успокаиваются, это физиологически невозможно. Вероятно, природа, создавая таких людей, проводила испытания, превращая их мозг в комок мятой салфетки, чтобы впитывать им излишек адреналина. Хорошая задумка, но надо было позаботиться и об обратном процессе. А может, на каком-то этапе произойдёт сбой и процесс обратного преобразования бумаги в мозг и вовсе не запустится?

Ася посмотрела в упор на отражение Юрия в зеркале.

– Мне надо по нужде.

Видимо, чтобы не наговорить гадостей противной пассажирке, Юрий пихнул в рот половину шоколадки, остановился у обочины. Ася отворила дверь и опустила ноги на землю. Пыльные камешки, щедро рассыпанные у дороги, вдавливались в пятки острыми вершинами. Ася спустилась по насыпи к высокой траве. Ромашки ласкали колени. Да, желание прогуляться по лесу было сильным, но голос Юрия остановил.

– Поаккуратнее там. С клещами.

Замерла на месте. Притаилась за ближайшим кустом. Теперь к страху прибавилось ощущение ползущих по всему телу насекомых. Чёрт! Резко вскочила, поняла, что ужалилась. Но чем? Крапивой, чертополохом? Крапива в ответ грустно улыбнулась бледными нитями цветов, чертополох мило уставился мохнатыми сиреневыми глазами. Это похоже на детскую игру: ты отворачиваешься, кто-то сзади бьёт тебя по локтю, и твоя задача – угадать, кто это был.

Оборачиваешься, вглядываешься в лица детей, а там милое радушие, ангельское благочестие.

Юрий медленно курил тонкую папироску. Когда она вернулась, оглянулся через плечо, в чёрных очках отразился матово-серый круг солнца. Но нечего было и думать о том, чтобы пробиться сквозь стекла, заглянуть в глаза и вызвать сочувствие. С таким же успехом можно было обратиться к водительскому креслу, приборной доске. Асе не нравилось всё это. Очень не нравилось. Горячие сиденья, горячий сквозняк в открытые окна, холодный затылок и шея, неспособность стабилизировать ситуацию, хотя можно выйти и остановить попутку. Юрий сел в машину, перекинув петлю ремня безопасности через голову, обратился к Асе, глядя на неё в зеркало:

– Тут маленькая деталь образовалась. За нами, кажется, хвост.

– И ты видел? – проснулся дядя Гена.

– Серый «Ниссан». От Перми идёт, – выдал подробность Юрий.

– И поэтому мы пытаемся оторваться? – хмыкнула Ася. – Смешно.

– Не веришь? – обернулся дядя Гена.

– Ну и где он? – посмотрела Ася по сторонам. – Покажите.

– Вперёд ушёл, – включил двигатель Юрий. – Предлагаю проверить.

– Как?

– Скоро будет памятник «Капля нефти», остановимся на площадке, попьём кофейку. Подождём.

Ася вообразила, что памятник обязательно должен быть в виде бочки. Ошиблась. Сооружение больше напоминало нефтяную вышку, увенчанную «каплей нефти» размером с футбольный мяч. На всех четырёх гранях колонны были высечены яркие вехи истории развития нефтяной промышленности Пермского края. Только Ася прочитала про «60 миллионов тонн нефти», как на смотровую площадку заехал серый «Ниссан», покружил среди других машин, потом задом нырнул между «Волгой» и «Ауди».

Тонкой сухой веткой в сердце вонзилась тревога, и Ася поморщилась. Неужели и правда следят? Присмотрелась к номеру и увидела неувязку.

С другой стороны памятника навстречу вышел дядя Гена.

– У того в Перми, кажется, номер был 940? – уточнила Ася. – А у этого 200.

– Сам вижу. Не та машина. Ну и хорошо, – вроде сказал с улыбкой, но внимательный, ёрзающий взгляд, неестественно ровная спина выдали внутреннее напряжение.

– Я же говорила, бред. Не берите в голову.

Они вернулись к машине. Юрий разговаривал с водителем «Ниссана». Сигареты, широкие улыбки, взрывы смеха, кое-где матерные слова. Чётко вырисовывались общее благостное настроение и тема.

Юрий взмахом руки пригласил подойти. Его круглое лицо, поджаренное солнцем, было счастливым и добрым, головешками горели глаза, тонкие губы дрожали. В голосе было столько неподдельного восторга, что его почти сшибало с ног.

– Они за мной прицепились, чтобы от камер спрятаться, – радостно пояснял он и тёр затылок от перевозбуждения. – А я ж не дурак подставляться. Я ж на этой трассе все камеры знаю наизусть.

Ася натянуто улыбнулась. Без сомнения, он чувствовал себя героем, и теперь никакими уговорами его не заставить сбавить скорость.

– Простите, нам пора. – Кажется, Ася испугалась ещё больше. Отшатнулась от Юрия, словно от чумного, и торопливо пошла к машине не оглядываясь.

Август, 1970

Целый вечер двор дяди Гены шумел разными голосами.

– Ну ты и врать! – слышала Ася взрыв хохота. – Прямо взяла и лопнула? Земля?

– Да честно вам говорю, – восторженно вопил Равиль, один из братьев матери. – Я ж с вертолёта видел. Там же газопровод «Дружба». Так долбануло, что нас волной чуть не снесло. В земле трещина, конца-краю не видать – врата ада. Дымище! Хотел вертолёт посадить, а потом передумал. Чё, думаю, зря машину гробить. А вдруг какая нечисть из земли выползет…