Поцелуй музы - Розенбеккер Лиза - Страница 9

– Есть два варианта. Или ты добровольно и без привлечения внимания едешь с нами, или я надену на тебя наручники. Что ты выбираешь? – Он сощурил глаза.

Боже, как драматично звучали его слова! В качестве ответа я пробормотала что-то невнятное, находясь в опьянении от этого аромата, но перестала сопротивляться. Он сделал шаг назад, и я наконец смогла спокойно дышать. Его рука отпустила мое предплечье, но через несколько секунд я почувствовала ее на своей спине. Лэнсбери толкал меня к машине, стоявшей рядом с домом мистера Хольта. А на нас внимательно смотрели несколько человек. Я чуть не споткнулась, когда он бесцеремонно толкнул меня. «Без привлечения внимания» для него означало нечто другое, нежели для меня.

– Не мог бы ты быть чуть помягче и не обращаться со мной как с подозреваемой? Люди смотрят.

В тот же момент послышался щелчок, затем появилась вспышка. Кто-то сделал фото этой бедственной ситуации. Лэнсбери отпустил меня и встал передо мной.

– Еще она фотография, и я конфискую ваш телефон. – Его голос звучал грубо. Я вздрогнула и была рада, что он этого не заметил. Он кому-то кивнул, затем снова взял меня за руку и повел к машине. Никто больше не осмелился нажать кнопку камеры. Лэнсбери провел меня под заградительной лентой, которую приподнял для нас его коллега. Стоять с этой стороны места преступления было не очень хорошим знаком. Совсем нехорошим. Яркий свет слепил меня, я чувствовала себя голой. К счастью, из-за него я не видела взгляды людей, которые шептались между собой. Пусть думают, что хотят. Я была невиновна.

Лэнсбери открыл заднюю дверь авто и запихнул меня на сиденье. Я не успела ничего возразить, как он захлопнул дверь и закрыл ее на замок. От безысходности я ударила ногами в переднее сиденье, раздался крик, который я до этого момента с трудом удерживала в себе. Только потом я увидела, что впереди сидел водитель, который рассерженно пялился на меня. Я тихо извинилась. Мужчина отвернулся, видимо, я не представляла для него интерес. Да и зачем? Я же ничего не сделала!

Но Лэнсбери, очевидно, считал иначе. Было как минимум странно, что я появилась в обоих местах преступлений… и оба раза убитые были писателями. Мысли в голове снова стали кружиться, как карусель… Я сделала глубокий вдох и сконцентрировалась на силуэте кресла перед собой.

Успокойся, Малу. Все будет хорошо, пока ты сохраняешь спокойствие.

Мама меня научила, что ни в коем случае нельзя спорить с полицией, так как у некоторых полицейских это вызывает «аллергическую реакцию», и в любом случае они слушают лишь вполуха, потому что любой преступник всегда настаивает на своей невиновности. Она узнает о моем… задержании, или что это было, и вытащит меня. Рано или поздно. Я подавила желание достать телефон. Он лежал в сумочке, которую Лэнсбери, к счастью, не забрал у меня. Нет, я буду играть по их правилам и подожду.

А пока я должна была терпеть Лэнсбери. Я посмотрела ему вслед через боковое стекло. Он пошел к Адамсу, который все еще стоял возле дома и общался с криминалистами. И все-таки Лэнсбери выглядел очень хорошо, темные волосы, пухлые губы и… Соберись, Малу. Тот, кто терпеть не может миньонов – дурак!

Лэнсбери указал на меня, и Адамс в недоумении посмотрел в сторону машины. Я бессильно помахала рукой. Он и Лэнсбери, следующий за ним по пятам, подошли к машине, Адамс обошел ее и с другой стороны открыл заднюю дверь. Он опустился рядом со мной, отсекая внешний мир громким хлопком двери. Лэнсбери занял место впереди. Я, как бы случайно, пнула его в спину, когда он садился, от чего он зарычал. Затем я повернулась к Адамсу, который на удивление дружелюбно смотрел на меня. Он опустил руки на колени.

Да, я поняла, почему он нравился маме. Когда я спросила про него после убийства мистера Эвенса, она ушла от ответа, но по ее краснеющим щекам все было понятно без слов.

– Мы, случайно, не знакомы?

– Вам понравилась пицца в тот раз? – спросила я, потому что ничего лучше мне в голову не пришло. Не было смысла придумывать какую-нибудь ложь, ведь это могло мне потом откликнуться.

Адамс кивнул.

– Будьте так любезны, назовите мне ваше имя.

– Малу Уинтерс. Но вы можете называть меня просто Малу.

Его левый глаз дернулся, словно мое имя пробудило в нем воспоминания. Если бы в тот момент у него в голове не щелкнуло – а должно было, ведь он знал мою маму, – в дальнейшем было бы забавно наблюдать, как он все осознает. Фамилия Уинтерс была распространенной, но вот имя Малу не вполне. Он правда не мог его вспомнить? Или делал вид, потому что не знал, как ему поступить? Следовать протоколу или отклониться от него? Он кинул быстрый взгляд на Лэнсбери, на чьем лице не было никаких эмоций, и сглотнул.

– Ну хорошо, Малу. Буду честен с тобой. Ты попала в неприятности. Немного подозрительно, что ты появляешься на обоих местах преступлений. К тому же они расположены далеко друг от друга, и ваша служба доставки совершенно точно не может обслуживать оба этих района. Что скажешь?

Я еще не успела ответить, как он продолжил.

– Подожди. Мы сделаем это по предписанию. Сначала я должен рассказать тебе о твоих правах. Итак, у тебя есть право хранить молчание…

Адамс стал проговаривать и без того известные мне права, но я его не перебивала. Вместо этого я размышляла, что мне ему рассказать. Когда он закончил и выжидающе посмотрел на меня, я не придумала никакого хитрого ответа.

– Случайность? – ответила я, то ли спрашивая, то ли утверждая. Лэнсбери повернулся к нам и фыркнул. Я бросила на него злой взгляд, на который он ответил также. Его зеленые глаза вызывающе сверкнули.

Адамс откашлялся.

– Посмотрим. Мы должны разобраться с этим, поэтому возьмем тебя с собой в участок и там поговорим.

Я пристегнулась.

– Во-первых, да, я все понимаю. Во-вторых, вы можете называть это так, как оно есть, – допрос.

– Годится. – Адамс кивнул, он выглядел удовлетворенным. Они с Лэнсбери пристегнули ремни. – Можете ехать, мистер Фокс.

Сорок пять минут езды до Скотленд-Ярда прошли в тишине. Мне не хотелось сказать чего-то лишнего, тем более что нам и так предстоял долгий разговор. Кроме того, настроения для светских бесед у меня не было. Мысли в голове перемешались, и расставить все снова по полочкам стоило немалых усилий. Адамс периодически поглядывал на меня и морщил лоб. Возможно, он до сих пор находился в раздумьях, что делать со мной и моим именем. Или он уже знал и готовился столкнуться с мамой лицом к лицу и сообщить ей, при каких обстоятельствах задержал ее дочь. Лэнсбери смотрел на коллегу через зеркало заднего вида. По его лицу я не могла понять, о чем он думал, поэтому мне не терпелось услышать, что он заявит. Это могло оказаться очень забавным.

Прибыв в Скотленд-Ярд, Лэнсбери надел на меня наручники, как только я вышла из машины.

– Что это значит? – пробурчала я, но позволила ему завести меня в здание. – Ты начитался «Пятьдесят оттенков серого» или что?

– Это за пинок в сиденье, – прошипел он и угрюмо ухмыльнулся, словно ему приносило удовольствие злить меня.

Проклятье. Один – ноль в его пользу. Он толкал меня перед собой, и мы зашли в стеклянное здание и на лифте поднялись на третий этаж. Мы прошли мимо офисных столов, мимо маленькой кухни и вошли в комнату для допросов, которая была сделана в стиле криминальных телевизионных сериалов: белые стены, металлический стол и такие же стулья стояли в комнате, которая была так освещена, что в этом свете каждый выглядел больным. На стене висело то самое шпионское зеркало, которое нельзя было ни с чем спутать. Когда мы вошли туда, Лэнсбери снял с меня наручники, забрал мою сумочку и оставил меня одну.

Около двадцати минут ничего не происходило, кроме того, что я в напряжении ходила туда-сюда. Мне нужно было успокоиться, иначе моя нервозность еще сильнее усугубила бы мое положение. Но мне никак не удавалось замедлить пульс. Огромное количество мыслей проносилось в голове. Я должна была хотя бы сделать вид, что я расслаблена. Перед зеркалом я заплела волосы.