Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 16

Проблема: «меня затянуло в шов между мирами» — это не объяснение, которое можно дать человеку из Совета Дворян. Даже если бы я хотел быть честным, а я не хотел, они бы либо не поверили, либо засмеяли, либо записали бы в протокол как бредовое показание и отправили на психиатрическую экспертизу.

Система была моим секретом. Моим единственным реальным преимуществом. И я не собирался его раскрывать из-за дамы в сером костюме с кольцами на пальцах. Да, она системная, но… на хер!

Значит, нужна версия. Убедительная, логичная, проверяемая — или, по крайней мере, неопровержимая.

Вариант первый: «Я бежал». После стычки с Барановыми я испугался последствий, скрылся, жил в подполье. Плохо. Во-первых, это делало меня трусом, а я не хотел быть трусом в глазах своих людей. Во-вторых, это не объясняло ровным счётом ни хрена.

Вариант второй: «Меня похитили». Кто-то схватил меня после боя, держал месяц, отпустил. Кто? Зачем? Почему без следов? Слишком много дыр. Каждая дыра — это дополнительный вопрос. Каждый вопрос — это риск.

Вариант третий: «Аномалия». Во время стычки произошёл сбой в реальности. Разлом, который находился рядом, дал сбой, образовал карман, затянул меня. Я провёл внутри месяц, не понимая, что время снаружи идёт иначе. Вернулся, когда карман коллапсировал.

Это было… неплохо. Не идеально, но неплохо.

Во-первых, аномалии разломов были задокументированным явлением, тому примеры — Белые Разломы. Во-вторых, это объясняло потерю времени: я не знал, что снаружи прошёл месяц. В-третьих, это объясняло изменения в теле: длительное нахождение в аномальной зоне влияло на организм. В-четвёртых, это было достаточно туманным, чтобы нельзя было проверить.

Минусы: Кравцова явно могла проверить место на аномалию. Или её люди. И если моя версия не совпадёт с её данными — она заметит. Но у меня не было её данных, значит, я не мог подстроить версию под них. Придётся рисковать.

Ладно. Вариант третий. Аномалия. Карман. Белый Разлом, который открылся, мобов я убил, и меня в него затянуло. То, что я изменился внешне, — похер.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел наружу. Снег падал на тёплые кирпичные дорожки, таял, превращался в воду. Фонари отбрасывали жёлтые круги на белый покров. Где-то вдалеке мигал красный огонёк: наверное, антенна на крыше соседнего здания.

Богатый район. Обычная жизнь. Не все здесь охотники…

Люди, которые не знают, что творится в разломах. Люди, которые не знают, что Совет Дворян существует. Люди, которые думают, что самое страшное в их жизни — это пробки на дороге и цены на бензин.

Иногда я завидовал этим людям. Иногда — нет. Потому что они не знают, что живут в мире, который может измениться за секунду. А я знаю. И знание — это тоже вид силы.

Я отвернулся от окна и вышел из кабинета.

Коридор. Лестница. Хрустальная люстра. Мраморный пол. Всё то же самое, только теперь я смотрел на это глазами человека, который месяц жил в подземной пустоте с муравьями размером с трактор. И знаете что? Хрустальная люстра была прекрасна. Мраморный пол — восхитителен. Даже вензеля на кованых воротах, которые я всегда считал китчем, теперь выглядели как шедевр архитектурной мысли.

Холл.

Ус стоял на том же месте. Чистяков — рядом, с блокнотом, с ручкой, с видом человека, который готов записать всё, что ему скажут, включая размер моего носка. Кравцова — у окна, спиной ко мне, смотрела на снег.

Катя — у стены. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное. Все посмотрели на меня одновременно. Как хор, который только что получил дирижёрскую палочку.

— Два часа прошли, — сказал я.

— Прошло двадцать три минуты, — поправил Чистяков, не отрывая взгляда от блокнота.

— Я быстро думаю.

— Это видно, — Кравцова отвернулась от окна. — Вы решили, что говорить?

— Да.

— Тогда говорите.

Я сел на ступеньку лестницы.

— Во время стычки в особняке Баранова произошла аномалия, — начал я. — Разлом образовался прямо в особняке — я не знаю, как именно. В общем, появились сначала мобы, не самые сильные, а затем… меня затянуло.

Пауза. Чистяков писал. Кравцова смотрела. Ус стоял неподвижно, как статуя.

— Белый Разлом, — повторила Кравцова. — Вы уверены?

— Я уверен, что попал куда-то. Куда именно — не знаю. Но внутри было не так, как в обычных разломах. Другая физика. Другие правила. Время шло… по-другому. Мне казалось, что прошло два-три дня. А, как оказалось, по реальному времени прошёл месяц.

— Вы это уже говорили, — Кравцова кивнула. — Продолжайте.

— Я выживал. Там были существа. Агрессивные, опасные, сильнее меня. Я не знал, где я, не знал, как выбраться, не знал, жив ли вообще кто-то, кроме меня. Я делал то, что должен был делать: бежал, прятался, дрался, когда не оставалось вариантов.

Чистяков что-то записал. Я видел, что его ручка двигается быстро, слишком быстро для обычного протокола. Он записывал не только слова, но и свои наблюдения. Мелкий шрифт, много текста на одной строке. Этот парень был не просто секретарём, он был аналитиком, и он анализировал меня в реальном времени.

— Вопрос, — подал голос Чистяков, не отрывая взгляда от блокнота. — Вы сказали: «Существа. Агрессивные, опасные, сильнее вас». Вы с ними сражались?

— Да.

— И победили?

— Не всех. Но выжил.

— Сколько их было?

— Не считал.

— Примерно?

— Сотни. Может, больше. Они жили там колонией.

— Колонией, — Чистяков поднял бровь. — Организованной колонией? С иерархией?

— Да я хер его знает.

Он записал. Ручка скрипела по бумаге.

— Следующий вопрос, — продолжил он. — Вы утверждаете, что по вашим меркам прошло всего два-три дня. Фактически вас не было месяц. Научно доказано, что в нашем мире разломы не живут больше суток. И опять же — вас не было месяц! Как вы это объясняете?

Вот те на. Аналитик. Настоящий. С вопросами, которые бьют точно в цель.

— Я не объясняю, — пожал плечами я. — Я рассказываю, что было. Если это не укладывается в исследования — значит, исследования неполные. Я не учёный. Я знаю только то, что чувствовал. Меня затянуло в Белый Разлом, всё. Точка.

Чистяков посмотрел на меня поверх очков. В его глазах было что-то, чего я не ожидал: не скепсис, не недоверие, а… интерес. Профессиональный интерес. Как у учёного, который нашёл аномалию в данных и хочет её изучить.

— Принято, — сказал он и записал что-то ещё.

— Мой вопрос, — подала голос Кравцова. — Вы сказали, что не знаете, как именно пропали. Но вы были в особняке Баранова. Разломы в этом районе картографированы. В особняке никогда не было аномальной зоны. Значит, либо там действительно появился Белый Разлом, чья природа до сих пор не изучена, либо…

— Либо я вру, — закончил я.

Кравцова не моргнула.

— Либо ваши показания требуют дополнительной проверки, — сказала она ровным голосом. — Я не использую слово «враньё» в протоколах. Это непрофессионально.

— Как скажете.

— Но если ваши показания не подтвердятся — последствия будут. Для вас. Это тоже непрофессионально говорить прямо, но я делаю исключение.

Я посмотрел на неё. На её серые глаза, которые не моргали. На серое лицо, которое не выражало ничего. На кольца на пальцах, которые поблёскивали в свете люстры.

— Увы, — сказал я. — Я ничего вам не отвечу на это. Я рассказываю, что помню.

— А что вы не помните?

Вопрос был задан так тихо, что я почти не услышал. Но восприятие сто работало безупречно, и я уловил каждый тон.

— Момент попадания, — ответил я. — Я помню стычку. Помню, что Юлия Баранова сделала что-то — не знаю, что именно, было яркое свечение, потом темнота. Потом я оказался уже внутри. Как попал — не помню. Не знаю, было ли это мгновенным или заняло время. Просто… пропущенный кадр.

— Юлия Баранова, — Кравцова чуть наклонила голову. — Она мертва?

— Я не знаю.

— Вы уверены, что это была она?

— Уверен на девяносто процентов. В темноте и хаосе можно ошибиться. Но кто-то сделал что-то, и этот кто-то был в той комнате. А в комнате были я, Барановы и Юлия.