Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 4

— Если я переобновлюсь, — сказал я вслух, — контракт с Аранисом может разорваться.

Аранис не пошевелился.

— Контракт с Жигано — тоже.

Жигано не пошевелился.

— Я могу потерять всё, что мне дала система за всё это время. И получить взамен что-то, о чём не знаю ничего.

— Ты уже потерял многое, — сказал Аранис тихо. — Человечность, например.

«Он опять попал в точку, — протянул Тишина. — Этот эльф — ходячий снайпер по душам».

— Спасибо за поддержку, — я посмотрел на Араниса. — Ты как-то… сухо это говоришь.

— Потому что я устал от драмы. Ты делаешь одно, говоришь другое, думаешь третье. Я давно перестал пытаться понять, что у тебя в голове. Но если система говорит «необратимо», значит, необратимо. Ты не можешь это отменить?

Я посмотрел на уведомление. Внизу, мелким шрифтом:

«Отказ невозможен. Процесс запущен. Обратный отсчёт: 10… 9…»

— Блин.

— Что?

— Обратный отсчёт. Десять секунд.

«Восемь», — поправил Тишина.

— Восемь, — сказал я вслух.

Аранис сделал шаг ко мне. Впервые за всё время он сделал шаг не назад, не в сторону, а ко мне. Его рука поднялась и легла мне на плечо.

— Если ты забудешь, — сказал он, и его голос был таким тихим, что я едва слышал его, — если переобновление сотрёт память — помни одно. Ты был худшим господином, которому я имел несчастье служить. Но ты был живым. И это… это было не так плохо.

«Семь».

— Спасибо, — я усмехнулся. — Это лучшее, что я слышал за последнее время.

— Это лучшее, что я мог сказать, не солгав.

«Шесть».

Я посмотрел на Жигано. Пустой сосуд, пустые глазницы, пустое лицо. Но в этот момент он сделал то, чего никогда не делал: кивнул. Не механически, не автоматически — кивнул, как живой. Как человек, который прощается.

«Пять».

— Тишина, — подумал я.

— Да?

— Спасибо. За правду. Даже когда она была неприятной.

Пауза. Потом тихо, почти нежно:

«Четыре. Не благодари. Я делал это не для тебя. Я делал это для себя. Потому что жить в голове лжеца — скучно».

«Три».

Я закрыл глаза.

«Два».

Глубокий вдох.

«Один».

Глава 2

Игнатий Сергеевич. Охотник:???

Третье декабря. Санкт-Петербург. Здание на Васильевском острове, которое в официальных документах значилось как «Западный филиал Федерального центра геологоразведки», а в тех документах, которые не существовали, — как «Объект: Ковчег-2».

Игнатий Сергеевич сидел в конце длинного стола и смотрел на свои руки: сухие костяшки, покрытые старыми шрамами, ногти коротко остриженные. Руки системного охотника класса: Белая Сова. Смерть в обличие старика. И за пятьдесят лет службы он приобрёл полезный навык: не показывать страха. Но не сегодня.

Сегодня, внутри всё дрожало.

Семь дней прошло с события Ладога-1. Семь дней он не спал больше трёх часов подряд. Семь дней он просыпался в холодном поту, потому что во сне видел лицо Валлека — спокойное, расслабленное, с открытыми глазами, смотрящими в зелёный потолок. Семь дней он слышал голос Дархана: «Моей дочери нужна операция». Семь дней он думал о том, что Дархановой дочери нужно помочь…

А ещё он думал о том человеке.

Тёмные волосы, два кинжала, лицо… как будто бы размытое, непонятное. Человек, который убил пятерых за десять секунд. Не моб. Не аномалия. Не босс.

Человек!

И ладно бы только одно непонятное лицо…

Дело было в другом: Игнатий видел тысячи людей в разломах за свою карьеру. Он видел героев и трусов, профессионалов и любителей, психов и хладнокровных маньяков. Все они были системными охотниками выше сотого уровня, а иногда и по силе не уступали самому Игнатию.

Но он никогда не видел такого, как их противник…

Тот человек двигался не быстрее, не сильнее — он двигался правильнее. Как будто знал, где будет каждый из них за секунду до того, как они сами это понимали. Как будто читал сценарий, написанный кем-то другим.

И этот человек защищал кокон.

Зачем? Зачем обычный человек, если он вообще был обычным, защищал инкубатор в Высшем Разломе? От кого? От них? От охотников, которые пришли зачистить аномалию и спасти десятки тысячь жизней?

Вопросы не давали покоя. Ответов не было.

Дверь в зал открылась, и вошёл Цуканов.

Виктор Павлович Цуканов — председатель Совета Дворян Северо-Западного округа, человек, который формально не существовал, но фактически контролировал всё, что происходило к северу от Москвы и восточнее Финляндии. Шестьдесят три года, густые седые волосы, аккуратно подстриженная борода. Выглядел как профессор историк в универе, который только что вышел из-за кафедры, а не как человек, в чьей власти находились жизни всего региона.

За ним вошли ещё шестеро. Трое мужчин, две женщины и один молодой парень, который выглядел так, будто его достали из под юбки мамы и натянули на него костюм за десять минут до встречи. Игнатий знал их по именам и должностям, которые тоже нигде не существовали.

Ковригин — заместитель Цуканова, сухой жилистый мужчина с лицом, которое казалось вырезанным из дубовой доски. Формально — «советник по региональной политике». Фактически — правая рука Цуканова, человек, который принимал решения, которые Цуканов не хотел принимать лично. S-ранг. Шестисотый уровень. Слабее Игнатия Сергеевича.

Ермолаева — глава аналитического отдела, полная женщина средних лет с очками в тонкой оправе. Именно она и её группа рассчитали дату открытия Ладоги-1. Именно она сказала: «Двадцать восьмое ноября, ночь, плюс-минус четыре часа». И оказалась права.

Двоих других он знал хуже. Один — высокий худой мужчина с азиатскими чертами лица, который представился просто «Ли». Вторая — женщина лет сорока пяти, короткая стрижка, серые глаза, без единого украшения. Она назвалась «миссис Ховард». Ни фамилий, ни должностей, ни даже стран, из которых они прибыли. Просто «Ли» и «миссис Ховард».

Представители комитета. Игнатий не знал, как называется комитет на самом деле. Ни он, ни кто-либо из дворян. Комитет был чем-то большим, чем Совет, чем любая национальная структура, чем любая правительственная организация. Комитет существовал над всем этим, как атмосферное давление: невидимый, но определяющий всё.

Цуканов занял место во главе стола. Ковригин сел справа от него. Ермолаева — слева. Ли и миссис Ховард сели напротив друг друга, в трёх метрах от конца стола, где сидел Игнатий. Молодой парень встал за спиной Цуканова — помощник, стенографист или просто декорация, Игнатий не знал и не спрашивал.

— Присаживайтесь, — Цуканов кивнул на стулья, которые уже были заняты. — Нет, вы и так сидите. Значит, начнём.

Он сложил руки на столе, и Игнатий заметил, что пальцы у него чуть дрожат. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но Игнатий заметил, потому что умел замечать такие вещи.

— Третье декабря, — продолжил Цуканов. — Шесть дней после инцидента на Ладоге-1. За эти шесть дней я прослушал сорок три доклада, прочитал двести четырнадцать страниц аналитических записок и поговорил с одиннадцатью людьми, которые были в том разломе. Одиннадцать из двадцати. Потери — почти половина состава ударной группы. Девять человек.

Он сделал паузу.

— Девять семей получили извещения. Девять могил на разных кладбищах в четырёх странах. Девять историй, которые заканчиваются словом «погиб при исполнении». Я не собираюсь произносить речей о героизме и жертвах, потому что мы здесь не для того, чтобы хоронить мёртвых, а для того, чтобы понять, почему они умерли. И сделать так, чтобы следующие не умерли по той же причине.

Игнатий сжал руки под столом. Он знал, что придёт его очередь. Он знал, что придётся рассказывать. Но он не знал, сможет ли.

— Ермолаева, — Цуканов повернулся к женщине с очками. — Краткая справка по Ладоге-1. Только факты.

Ермолаева кивнула и открыл папку, которая лежала перед ней.

— Высший Разлом «Ладога-1» открылся двадцать восьмого ноября в два часа семнадцать минут по местному времени. Точка открытия — дно озера Ладога, координаты 61.7167° с. ш., 30.4333° в. д., глубина двенадцать метров. Радиус первичного поражения — четыреста семьдесят метров. Вода в зоне поражения испарилась за четыре секунды, обнажив донные отложения. Аномальная активность зафиксирована в радиусе пятнадцати километров от эпицентра.