Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 45

— Потому что ты не нормальный человек, — Игнатий сказал это спокойно, без эмоций, как констатацию факта. — Ты — аномалия. Ты убил босса S-плюс ранга один, без группы, за тридцать секунд. Ты ходишь между мобов, которые не трогают тебя. Ты был в эпицентре события, которое изменило поведение всех разломов в мире. Ты — не нормальный человек. И нормальные правила к тебе не применяются.

Я молчал. Не потому, что не знал, что ответить, а потому, что знал слишком много. Что Игнатий прав. Что я не нормальный. Что мир изменился, и я изменился вместе с ним, и назад пути нет.

— Ладно, — я выдохнул. — Допустим. Я — не нормальный. «Круг» — глобальная структура. Ситуация — хреновая. Что конкретно вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты пошёл в разлом, — сказал Сеченов.

— В какой разлом?

— В любой. Но лучше — в один из новых. Тех, что открылись за последние двое суток. Которые нормальные, а не которые выплёвывают тварей наружу. Мы хотим, чтобы ты зашёл внутрь и посмотрел. Просто посмотрел. Не зачищал, не воевал, не убивал. Просто посмотрел и рассказал, что увидел.

— Почему я?

— Потому что ты видишь то, чего не видят другие, — Сеченов сделал шаг ко мне. — Ты очень интересный объект. Ты связан с тем, что вышло из кокона. Мобы, которые выходят в наш мир, не атакуют тебя. Всё это делает тебя… уникальным инструментом наблюдения.

— Инструмент, — усмехнулся я. — Опять.

— Не в обиду, — Сеченов поднял руки. — Я не имею в виду «бесчувственную вещь». Я имею в виду «человека с уникальными возможностями, которые можно использовать для решения задачи». Это комплимент, если что.

— Звучит как комплимент, который дают собаке перед тем, как пустить её искать наркотики.

«Хорошая метафора, — одобрил Тишина. — Острая, нецензурная, точная. Тебе бы стать писателем, если б ты не был убийцей».

— Громов, — Игнатий подал голос снова. — Они не враги. Они не пытаются использовать тебя как пешку. Это… попытка найти решение.

— Решение для чего?

— Для того, чтобы мир не закончился, — Игнатий сказал это так просто, будто говорил о погоде. — Ты читал прогнозы. Ты знаешь, что будет через два-три месяца. Если мы не найдём способ остановить или хотя бы замедлить процесс — всё закончится.

Я посмотрел на него. В его глазах не было страха. Не было паники. Не было отчаяния. Была только уверенность. Уверенность человека, который видел конец света раньше и не испугался. Или испугался, но справился.

— Когда? — спросил я.

— Когда — что?

— Когда я должен пойти в разлом?

Сеченов и Игнатий переглянулись. В их взгляде было что-то, чего я не ожидал: замешательство. Как будто они ждали, что я буду спорить, отказываться, угрожать, а не соглашаться просто и без лишних вопросов.

— Завтра, — сказал Сеченов. — Утром. Мы подготовили список разломов, которые подходят для наблюдения. A-ранг, минимальная опасность, стабильная структура. Ты выберешь любой из списка и зайдёшь внутрь на тридцать-сорок минут. С группой поддержки, конечно. Не один.

— Конечно, — кивнул я. — А зачем они мне? Контролировать, как собаку?

— Мы не собираемся жертвовать тобой, — нахмурился Сеченов. — Ты слишком ценен.

— Ценен, — я повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. — Хорошее слово. Тёплое. Уютное. «Ценен» — это когда тебя продают за высокую цену. «Ценен» — это когда тебя берегут не потому, что ты человек, а потому, что ты инвестиция. Я знаю, что такое «ценен». Мне не нравится.

— Громов…

— Ладно, — я поднял руку. — Я пошёл. Завтра. Утро. Но с одним условием.

— Каким?

— Я сам выбираю разлом. Не из вашего списка. Любой, который я сочту нужным. И я сам решаю, сколько времени там находиться. Без ограничений в тридцать-сорок минут. Если я захочу остаться на час — я останусь. Если на два — останусь на два. Если не выйду вообще — ну, тогда ваши группы поддержки будут очень неприятно удивлены.

Сеченов посмотрел на Игнатия. Игнатий посмотрел на Сеченова. Потом оба посмотрели на меня.

— Принимается, — сказал Сеченов.

Гости ушли в одиннадцать вечера. Сеченов пожал мне руку и сказал: «Завтра в восемь, я пришлю координаты». Игнатий кивнул и ушёл без слов. Четырнадцать человек из «Круга» вышли молча, как тени, и растворились в темноте так быстро, будто их и не было.

Холл опустел. Свет казался ярче, воздух — легче, пространство — шире. Как будто семнадцать человек забрали с собой не только свои тела, но и часть атмосферы, которая давила на меня весь вечер.

Я стоял посреди холла и чувствовал, как напряжение, которое держало меня всё это время, начинает отпускать. Не полностью, просто чуть-чуть, как будто кто-то ослабил тугую повязку на голове.

— Аранис, — позвал я.

Эльф стоял у стены, где стоял с момента входа. Он не двигался, не говорил, не реагировал на разговор. Просто стоял, как мебель, и смотрел в одну точку на стене. Но когда я позвал его, он повернулся, и я увидел, что его лицо изменилось. Стало… мягче. Менее напряжённым. Как будто он тоже чувствовал, как давление спало.

— Да, господин?

— Ты как?

— Плохо, — он не стал притворяться. — Тот человек… он сделал что-то с моей связью с тобой. Я чувствую тебя, но… тускло. Как будто между нами поставили стену. Не непрозрачную, но мутную. Я знаю, что ты рядом, но не чувствую деталей.

— Это опасно?

— Не знаю, — Аранис помассировал запястья. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Контракты призыва — стабильные вещи. Они не ломаются, не искажаются, не блокируются. По крайней мере, так было раньше. А сейчас… — он развёл руками. — Сейчас я не уверен ни в чём.

— Мы разберёмся, — я подошёл к нему. — Завтра. После разлома. Сейчас — отдыхай. Ты заслужил.

— Отдыхать, — усмехнулся Аранис. — В этом мире без маны, с температурой, которая убивает меня медленно и мучительно. Да, великолепный план. Просто курорт.

— Я могу отозвать тебя в инвентарь. Там хотя бы не холодно.

— И нет ничего, — Аранис покачал головой. — Пустота. Тишина. Отсутствие. Я предпочитаю этот мерзкий холод пустоте. По крайней мере, здесь я чувствую, что существую.

Я не стал спорить. Понимал, что ему было скучно. Но суть была одна: он предпочитал реальность пустоте. Даже реальность, в которой ему было плохо.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда иди в комнату. Третья дверь в восточном крыле. Там тепло, есть кровать, и Ус обещал, что постельное бельё меняют каждый день.

— Постельное бельё, — Аранис произнёс это так, будто говорил о чём-то непристойном. — Вы, люди, и ваши странности. Зачем менять то, на чём спишь? Спишь — всё равно не видишь.

— Это гигиена.

— Это одержимость чистотой, которая не имеет смысла в мире, где ты можешь умереть в любой момент. Но ладно. Я пойду. Спасибо за… — он замялся, — за то, что пришёл.

Я посмотрел на него. На его бледное лицо, на синие губы, на мокрые от пота волосы. На эльфа, который пережил пытку, но не сломался. На воина, который смотрел в лицо смерти и не отвёл взгляда.

— Всегда пожалуйста, — сказал я.

Аранис кивнул и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал о том, что он сказал: «Тот человек сделал что-то с моей связью с тобой». Что-то. Не «сломал», не «уничтожил», а «сделал». Как будто он не пытался навредить, а пытался… изменить. Модифицировать. Адаптировать.

Зачем?

— Господин, — голос Кати вернул меня к реальности. — Ты тоже должен отдохнуть. Завтра важный день.

Я обернулся. Она стояла у стены, там же, где стояла весь вечер. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но я видел мелкую дрожь в пальцах, которая выдавала её напряжение.

— Я отдохну, — я подошёл к ней. — Но сначала — ты. Что случилось?

— Что значит «что случилось»?

— Ты стоишь как статуя с начала встречи и не двигаешься. Ты не спросила, куда я ходил, когда меня не было. Ты не спросила, что случилось на берегу Ладоги. Ты просто стоишь и ждёшь. Это не похоже на тебя.

Катя посмотрела на меня. Просто посмотрела, без выражения, без эмоций. Но в её глазах я увидел что-то, чего не ожидал: усталость. Не физическую, а ту, которая накапливается от постоянного напряжения, от постоянного ожидания, от постоянной готовности к тому, что что-то пойдёт не так.