Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 121

Глава 7

Январь 1775 года. Москва, Российская империя

Меня всегда удивляли такие персонажи. Это слабоумие или отвага? А может, беспринципность и уверенность в собственных силах, возведённая в абсолют? По идее, одно и то же. Ещё ситуация показала, почему народ не любит церковников – не путать со священниками.

Не успел я вернуться в усадьбу и проверить сына, как Антип доложил о посетителе. Мол, отец Амвросий, тот самый позёр, отпевавший Анну, просит его принять. Интересно, чего ему надо? Весь народ сейчас на поминках, которые я проигнорировал. Не люблю это действо. Ещё с прошлой жизни. Однако нельзя нарушать обычаи, поэтому для обитателей усадьбы и гостей накрыли столы. Естественно, публику разделили аж на три части. Первая – моё окружение, включая директора школы. Вторая – охрана, управленческий состав, мастеровые, работники мастерских и ученики из Вешняков. Третья – прислуга. Вот такая кастовая система. Дворянин фон Шик никогда не сядет за один стол с Вороблёвским, так как тот крепостной. Зато спокойно разделит трапезу с его сыном, ибо тот получил вольную сразу после рождения.

Поп не зашёл, а вплыл в кабинет, где я сидел за секретером, разбирая бумаги. Так, мне удаётся не думать об Анне. Если ничего не делать, то просто мрак. Сразу перед глазами встаёт её образ, и мне хочется выть от тоски или кого‑нибудь убить. Поэтому лучше окунуться в мир чисел. Более детальный разбор будет позже, но уже пришли почти все отчёты от основных шереметевских хозяйств. Поэтому я сижу с открытым гроссбухом, где записаны прошлогодние показатели, сверяя их с новыми. Мозгодробительная работёнка, надо заметить.

Отец Амвросий весь какой‑то круглый. Выпирающий из‑под рясы живот, лоснящееся лицо с куцей бородёнкой и ладошки с короткими пальцами. Всё напоминало шарик. Добавьте к этому глубокосидящие маленькие глазки – и получится весьма неприятная картина. Только мне с ним детей не крестить. А выслушать авторитетного человека нужно. Кстати, сам гость является настоятелем церкви Успения Пресвятой Богородицы в Вешняках, монументального сооружения, куда ходят обитатели Кусково по будням. К этому приходу мы и относимся. В субботу к нам приезжает священник рангом пониже, окормляя паству в дворцовой церкви.

Я в принципе не молюсь и в церкви редкий гость, но играю по общепринятым правилам. Надо денег – даю. Справлять обряды крепостным не мешаю, даже обеспечиваю народ зимой транспортом. Ну, приспичило человеку помолиться, а в Вешняки постоянно возят грузы. Вот богобоязненные люди этим и пользуются.

– Чем обязан вашему визиту? Управляющий должен удовлетворять все запросы, идущие со стороны церкви.

На самом деле я сильно урезал бюджет, выделяемый настоятелю. Это мой батюшка зачем‑то разбаловал окрестных попов, хотя обычно славился своей бережливостью. Пётр Борисович себе ни в чём не отказывал, но тратил деньги с умом. Может, спонсируя церковь, он замаливал грехи? Ведь граф потерял четверых из шести детей. Остались только я и Варя. Особенно тяжело старшему Шереметеву было потерять двадцатичетырёхлетнюю Анну и тринадцатилетнего Бориса‑Порфирия. Младенческой смертью в это время никого не удивить. Также сильным ударом для моего здешнего отца стала скоропостижная смерть супруги.

Вот некоторые подлецы в рясах этим и пользуются. Ведь очень легко воздействовать на человека, находящегося в расстроенных чувствах. Психика окружающих гораздо слабее, чем у людей из будущего, но надо учитывать фактор мракобесия, пестуемого церковью. Да и большей частью религий, насколько я помню.

Забавно, но отец Амвросий подтвердил мои умозаключения.

– Ваше сиятельство, позвольте слово. Дело богоугодное, не терпящее отлагательства.

– Я слушаю.

– В Вешняках ныне много народу, Ваше сиятельство. Школа, мануфактуры, мастерские, где множество работников с семьями, ещё ученики. Получается, количество людей прибавилось вдвое и продолжает расти, и мой храм уже не вмещает всех желающих. Ведь к нам идут из Кусково с окрестными деревнями. Вот я и задумал построить южнее Вешняков новую церковь. Место там благодатное, народ богобоязненный, прихожан хватит. Души требуют окормления, без храма люди маются, а грех множится.

– Понимаю, – киваю словам попа, сдерживая ухмылку. – Но при чём здесь я?

– Казны церковной на такое не хватит. Я до вас и до других помещиков просил – отказывают. То нет денег, то не время, то не место. Хотя это их деревни в округе расположены с людишками крепостными. Однако время самое подходящее. Весна на носу, можно начинать закладку, к зиме фундамент возведём, а на следующий год за стены примемся. Вот и пришёл к вам, как к главному благодетелю окрестных мест. Вы ведь столько всего построили в последнее время. Вам и храм больше всего нужен. Чтобы люди видели – граф о душах их печётся, не только о теле.

Хороший заход, но мимо. Насколько мне известно, вешняковский храм может вместить гораздо большее число людей, чем туда сейчас ходит. Мотивы Амвросия тоже понятны. Ему надо карьеру делать, слухи говорят, что дяденька весьма честолюбивый. А строительство нового храма – это огромный плюс. Теоретически можно пригласить священника в дворцовую церковь на постоянную основу. Лучше обсудить эту идею с местными авторитетами.

– Я уж и место присмотрел. На пригорке, у дороги, – продолжил гость, неверно истолковавший моё молчание. – Видно будет издалека. Мастера есть толковые из Мологи. Как они камень кладут! Деньги нужны, Ваше сиятельство. Тысяч сто на первое время. Камень, лес, работа, отделка, утварь церковная. Дело не быстрое, но Божье. Мы средствами сами распорядимся, чай не первый раз, опыт есть.

– Сто тысяч? Не многовато? Помнится, батюшка мой возвёл дворцовую церковь в четыре раза дешевле. Правда, мастера и материалы у него были свои. Но эта цена уже с отделкой и иконостасом. А какая там роспись! Не в каждом большом храме есть что‑то похожее. Я точно знаю цену, бумаги как‑то видел. Вы же предлагаете за более внушительную сумму возвести только стены. А ведь есть ещё купола, колокол и много всего.

Делаю вид, что вникаю в просьбу попа, хотя мне хочется быстрее выставить его за дверь. На душе стало особенно мерзко от таких разговоров. Наверное, священник подумал, что я в нужном состоянии, и решил продавить проект храма прямо сейчас.

– Сто – немного для такого дела. Потом и другие люди начнут помогать. Вы человек состоятельный, нужной суммой располагаете. А храм‑то на века! Люди будут поминать графа Шереметева добрым словом, – зачастил Амвросий. – Господу такие пожертвования угодны. Вдвойне, втройне потом возвращается. Вам оно особенно надобно нынче. Анна Ивановна, царствие ей небесное и вечный покой, прихожанка была добрая, чистая, богобоязненная. Я её причащал перед смертью, исповедовал. Светлая душа! Хоть и тяжко ей было, но о душе своей она не забывала. В том числе о том, что жили вы с ней без венчания и благословения. Сами понимаете – грех это. Большой грех.

С трудом сдерживаясь, решаю дослушать этого проходимца до конца. Брешет он. Анна находилась в совсем плохом состоянии, когда вызвали попа. Он просто не мог её нормально исповедовать. А причащать человека без сознания вообще нельзя.

Многозначительно смотрю на гостя, давая ему продолжить разговор.

– Не мне вас учить, Ваше сиятельство, и не мне судить. Я человек маленький, слуга Божий. Но Господь всё видит. Смерть Анны Ивановны не случайность. Это знак и напоминание. Думаете, Господь такие вещи оставляет без внимания? Живёте в богатстве и славе, а главное, забыли. Про церковь забыли. О душе своей грешной тоже.

– И поэтому я должен дать денег на новую церковь?

– Да! Новый храм в Вешняках – это искупление! Пожертвуете – тогда Господь простит. Грехи вам отпустит и на детей ваших милость прольёт. Мальчик ведь выжил, это тоже знак. Пусть растёт с Божьей благодатью. А коли откажете – сами понимаете, на чью душу вина ляжет. Не на мою. Я своё дело делаю, о пастве пекусь. А вы уж решайте. У вас ведь ещё детишки будут. Надо о них тоже подумать.