Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 125

Волконский сделал паузу, наверное, чтобы посмотреть на мою реакцию, но ошибся. Я сидел с невозмутимым лицом, прикидывая, как этот урод смог сбежать, кто ему помог и почему меня не известили. Придётся проводить расследование с раздачей плюшек. Вернее, карать буду, причём жестоко. Это надо же было упустить изувера! Теперь ещё и конфронтация с Салтыковыми обеспечена. Благо хоть у меня нет совместных проектов с этой семейкой. Когда заходила речь о них, на ум сразу приходила Дарья Николаевна, которая Салтычиха. Кстати, эта тварь до сих пор живёт в одном из монастырей, и, говорят, неплохо. Надо подумать и как‑нибудь послать к ней гонца. Смертельного. Ха‑ха!

– Что скажете, Николай Петрович? – спросил князь.

Ставлю чашку на стол и смотрю ему в глаза, не скрывая усмешки:

– Зачем вам мой ответ, Михаил Никитич? Ведь решение уже принято, и вас уполномочили его объявить.

Волконский вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Сложно с вами, граф. Понимаю, что у вас беда. Но это не причина избивать дворян со священниками и тем более сажать их на цепь, как собак. Будь Караев хоть трижды подлецом, он признан отцом и вписан в бархатную книгу дворянских фамилий. Неужели нельзя было поступить иначе?

– Один из жалобщиков, будучи моим управляющим, воровал, убивал крестьян и насиловал детей. Второй стал причиной смерти дорогого мне человека. Третий хотел воспользоваться моей слабостью и выманивал огромную сумму, ещё и, прикрываясь Господом, – произношу с усмешкой. – Пусть радуются, что остались живы. Я точно не раскаиваюсь.

Генерал‑губернатор некоторое время молчал, разглядывая бокал с красным вином.

– Я вам не судья, но понимаю столь резкие поступки. Все мы были молодыми. Хотя сажать дворянина на цепь – это излишне. Такое в высшем свете не забывается, – наконец произнёс князь. – Касательно решения, оно действительно принято. Но императрица учла заслуги вашего покойного батюшки, а также благотворительные проекты, начатые графом Шереметевым. Поэтому вам предоставлен выбор: либо пять лет ссылки в Угличе, либо такой же срок службы в армии, но с некоторыми поправками.

Интересное предложение. Куда ни кинь – везде клин.

– В первом случае вы будете находиться под надзором без права самостоятельной переписки. Только с позволения агентов Тайной экспедиции. Зато в армии – обычная служба, ещё и в чине капитана.

– И куда меня пошлют? В Сибирь? На Камчатку? Если я выберу службу.

– Хуже. На Оренбургскую линию. В Орскую крепость. Слышали о такой?

– Не доводилось, – отвечаю почти честно.

– Я вам расскажу. После пугачёвщины там всё в руинах. Только речь про окрестности. Именно Орская крепость уцелела и не подверглась нападению бунтовщиков. Может, потому что она расположена восточнее остальных укреплений и клином врезается в степь. Офицеров там сейчас почти нет, как и солдат. А вокруг степь, откуда нападают разбойные киргиз‑кайсаки. Пугачёва задавили, но мелкие шайки остались. Разбойники нападают на обозы и станицы, людей в полон уводят. Тяжело там, надо наводить порядок.

– И вы предлагаете мне туда? Командовать?

– Да! – Волконский подался вперёд и понизил голос. – Вам предлагают капитанский чин. С правом наводить порядок по своему усмотрению. Значит, многое зависит от ваших талантов, которые признают даже враги. Покажете себя – можете рассчитывать на амнистию.

– И кто меня туда сосватал? Потёмкин?

– Нет. Потёмкин бы вас в Сибирь заслал, в самую глухомань. Или на упомянутую Камчатку. Здесь протекцию оказал Пётр Михайлович Голицын. Он ведь подавил восстание и снял осаду с Оренбурга. Заодно увидел на месте разруху, принесённую бунтовщиками. Вы имеете дела с его братом, ещё известны своими управленческими талантами. Вот генерал‑поручик и предложил Её Величеству вашу кандидатуру.

Угу. А ещё у меня много денег, которые придётся вложить в разрушенный край. Об этом князь не сказал, но идея читается между строк. Екатерина же не могла пройти мимо такой возможности. Самой тратить не надо, ещё и меня на деньги выставить.

– Значит, срок службы можно уменьшить, если я проявлю себя и помогу восстановить разрушенное?

– Можно и так сказать. Наведёте порядок – вернётесь героем, возможно раньше. Не наведёте – пеняйте на себя. Но выбор, граф, за вами. Ссылка – пять лет взаперти, но безопасно. Служба в армии полна невзгод и опасностей. Зато всё честно.

– Если позволите, то я дам вам совет, – князь нарушил воцарившееся молчание. – Выбирайте армию. Хорошо в ссылке или нет – не важно. Думаю, с вашими деньгами можно устроиться и на льдине около Соловков. Однако нельзя забывать про честь. Для кого‑то из придворных это не имеет значения, но большая часть дворянства думает иначе. Вы нанесли оскорбление всему сословию, пусть и неосознанно. Поэтому его последствия можно смыть только кровью. Зная подлую натуру Караева, изгнанного из армии, на дуэль он вас не вызовет. Побоится. Зато вы, отправившись служить на оборонительную линию, сразу снимете все вопросы. Поверьте, это очень много значит даже для ваших нынешних компаньонов.

С этим спорить глупо. Я потому и подбирал адекватных людей, чтобы проекты заработали, не превратившись в говорильню. Спрашивать с меня тоже будут. По крайней мере, Голицын и Трубецкой потребуют объясниться. Нельзя сажать дворянина на цепь, князь прав. Надо было тогда его спокойно закопать – Караева вместе с приспешниками, живого.

– И ещё, граф, – Волконский поднял бокал, не стал пригублять, будто вспомнив что‑то важное. – Деньги. Надо выплатить компенсации пострадавшим. Это облегчит вашу жизнь в будущем. Думаю, все пострадавшие отзовут жалобы, если получат деньги.

– Есть какая‑то конкретная сумма? – интересуюсь, видя, как князь достал листок бумаги из папки.

– Караеву – двадцать тысяч. Отцу Амвросию – пять, а Вишневскому – три, – слышу в ответ и медленно охреневаю.

Суммы какие‑то запредельные. На двадцать тысяч можно купить небольшое поместье с тремя десятками крепостных и жить припеваючи. Да и три тысячи тоже немало.

– Салтыковскому бастарду я платить не буду. С попом договорюсь, завтра же пошлю к нему своего стряпчего. Касательно Вишневского – мы договоримся. Скорее всего, он хочет продолжить врачебную практику и дальнейшее обучение. А это хорошие отношения с ван дер Хеком и Амбодиком, которые могу обеспечить только я.

Изувера я ещё найду и удавлю. С такой мразью не может быть никаких переговоров. Попу хватит двухсот рублей, больше он не стоит. А с доктором будет отдельный разговор. К нему в гости съездит фон Шик и скажет несколько добрых слов, только с пистолетом. Аллегорически, конечно, но здесь поможет теория одного чикагского мафиози.

– Вот и хорошо! Прошу только больше без скандалов. Поверьте, в столице хватает людей, желающих отправить подальше, и лучше навсегда. Не стоит самолично давать им такую возможность, – произнёс князь, наконец добравшись до своего вина.

– Всё будет тихо, – произношу с лёгким поклоном. – Насчёт армии согласен. Последую вашему совету и пойду служить. Только мне необходимо время на решение хозяйственных дел.

– Это правильный выбор, граф! – князь отсалютовал мне бокалом. – Время у вас есть. Думаю, до лета уж точно. И вообще, срок службы начнётся с момента выхода приказа. Но сильно не затягивайте. За каждым вашим шагом следят в столице.

Выйдя из кабинета генерал‑губернатора, я не мог избавиться от ощущения неправильности происходящего. По идее Михаил Никитич должен мне всячески вредить, учитывая недавнюю подлянку от императрицы. А он ведёт себя как добрый дядюшка, дающий дельные советы.

Объяснение столь лояльного отношения со стороны генерал‑губернатора ждало меня в малой зале дворца. Вернее, ждала. Мария Михайловна – всё такая же живая и подвижная. Этакий рыжий энерджайзер.

Понятно, что княжна не подбежала ко мне, соблюдая приличия. Я тоже в рамках этикета поцеловал протянутую ручку и улыбнулся. Волконская излучала позитив и сердечность. Нет в ней великосветского высокомерия и прочих глупостей.