Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 66

Кто спорит? Кстати, действительно необычная и эффективная система. Некоторое время мы шли молча, наслаждаясь красотами природы.

– Николя, я знаю тебя всю жизнь. Ты всегда был осторожен и себе на уме, – Павел вдруг огорошил меня воспоминаниями из прошлого. – Но я никогда не сомневался в твоей верности и честности. Поэтому я верю, что тобой движут благородные мотивы. Однако надо понимать моё положение. А оно печальное. Если это не заключение, то очень похоже на домашний арест. Нас к тебе отпустили только из‑за свадьбы и того, что мать пытается изображать добрую свекровь перед Натальей. К тому же в столице ещё оставались гости из Европы, моя тёща с дочерьми только собиралась домой. Вот нам и повезло. Дальше будет хуже, и по возвращении меня снова запрут в Зимнем дворце, окружив нужными людьми. Вон, Лёшку Куракина и Юсупова не просто так отсылают учиться в Голландию. Кольку Румянцева почти переманили на чужую сторону и тоже отправляют в Европу. Ты в ссылке. Остаётся Сашка Куракин, которого больше интересуют украшения и девки. Теперь представь, насколько увеличится подозрение и надзор после возвращения. Тем более если я начну говорить о необходимости перемен и особенно отмены крепостного права.

Я всегда знал, что он неглуп, как это принято изображать в истории, которую пишут победители. Того же Петра III кем только не обзывали. Дурачок, шут гороховый, ненавистник православия или физический урод.

Однако, оказавшись в эпохе, когда с момента убийства царя прошло всего десять лет, и получив память молодого графа, начинаешь смотреть на ситуацию иначе. Особо я смеялся над рассуждениями об уродстве Петра. Сын у него действительно неказист, но вы не видели Екатерину. Даже художники не смогли приукрасить немку на многочисленных полотнах. Возвращаясь к свергнутому монарху, отмечу, что он оказался излишне доверчивым, а не наивным, и был предан людьми, не желавшими перемен. Слишком энергично Пётр начал своё правление, поверив в неприкосновенность собственной персоны. Именно на некоторых его инициативах я и хочу выстроить работу с Павлом. Глупо подставлять столь нужного человека. И хорошо, что цесаревич оказался более вдумчивым и осторожным.

Если мне просто удастся заложить в его голову правильные принципы, то это локальная победа. Боюсь, мне не дадут долго своевольничать. Люди императрицы не слепые и всё видят. Курляндец недавно прислал весточку, что кто‑то осторожно прощупывает моих управляющих на предмет стучать в Тайную экспедицию. Часть купленных слуг мы уже выявили с Козодавлевым. Капитан играет роль управляющего хозяйством Вешняков, поэтому часто посещает Кусково, взаимодействуя с местным народом.

– Вам не нужно касаться вопросов, напрямую угрожающих власти императрицы и её окружения. И тем более нельзя затрагивать темы, которые могут возбудить помещиков. Но даже они понимают необходимость заселения южных земель. Все хотят получать прибыль, пусть и через какое‑то время. Нынешнее состояние земледелия в северных губерниях крайне плачевное. Ощущается недостаток пахотных земель, ещё и крестьяне безобразно обращаются с почвой. Тема эта сложная, но статья Болотова, описывающая сложившуюся ситуацию, вызвала бурную реакцию. Просто обсуждение идёт пока тихо, и помещики обмениваются мнением путём переписки с Андреем Тимофеевичем. Вскоре будет статья в газете, но весьма умеренная. Дело в том, что в процессе дискуссии может вылезти причина в виде крепостного права, а это никто не разрешит публиковать. – Павел удивлённо хмыкнул, продолжив хранить молчание. – Однако обсуждение замечено, к нему присоединяется всё больше людей, и оно будет продолжено.

– Причём здесь я? Меня точно сложно назвать знатоком земледелия, – ответил цесаревич и, обернувшись, послал улыбку своей супруге.

Пока влюблённые обсуждали красоты парка, я собирался с мыслями. На самом деле, моя идея весьма скользкая. Тут ещё непонятна реакция Павла.

– На чём мы остановились, Николя? – напомнил о себе наследник. – Пора бы заканчивать прогулку. Скоро обед, и наше отсутствие снова обрастёт ненужными домыслами. Ты ведь уже понял, что ищейки Шешковского почти не скрываются.

Плевать на Тайную экспедицию. Если никто не проговорится, то об основных темах разговора узнать невозможно. Мосты уже сожжены, поэтому пора приступать к сути.

– Есть два неотменённых указа вашего покойного отца. – После моих слов цесаревич на мгновение замер, но сразу продолжил движение. – На самом деле манифестов много, но нам хватит «О непременном исполнении Высочайших повелений» и «О защите раскольников и чинимых им обидах». Указов о старообрядцах три, каждый из них последовательно облегчал жизнь гонимых русских людей. Именно они позволили вернуться в Россию более чем семидесяти тысячам, поселившимся на Волге. Однако сбежавших за границу гораздо больше. Староверы живут на Дунае, на Кубани и в упомянутой Польше. Я уж молчу про миллионы людей, живущих непосредственно в России.

– Граф, вы изъясняетесь излишне сложно и издалека. Приступайте к сути.

– Я предлагаю вам поднять тему старообрядцев, объяснив всё действующими указами. Если они есть, то обязаны выполняться, или их надо отменить. На что императрица и её окружение не пойдут. Поэтому у вас будет небольшой простор. Сначала предложите переселить раскольников в Новороссию. После чего задайте вопрос о продолжении преследований. Несмотря на указ, двойная подать у раскольников осталась, как и множество иных запретов. Вот и станьте их защитником. Слухи быстро распространятся по стране, также о ваших словах узнают староверы за границей. На Урале недавно начался бунт, который вскоре охватит всю Волгу. Поэтому ваше предложение можно преподнести, как идею успокоить ситуацию и привлечь раскольников на свою сторону. Не случись восстания, вас могли заподозрить в обратном. А так всё гладко, а вы всего лишь захотели помочь.

– Ты думаешь, что это поможет отвратить раскольников от бунта?

Всё‑таки в некоторых моментах наследник наивен до неприличия. Стоит только увидеть его растерянное лицо.

– Конечно, нет, – отвечаю с усмешкой. – Людей довели до предела истязаниями и поборами. Видели бы вы, что творит Евдоким Демидов в Московской губернии. Думаю, на его уральских заводах ещё хуже. Хотя кажется, что это попросту невозможно. Но после подавления восстания власти будут вынуждены провести какие‑нибудь реформы, дабы успокоить ситуацию. Ведь всех недовольных не казнишь и в Сибирь не сошлёшь. Кто‑то должен пахать землю, позволяя помещикам жить в неге. Значит, опасение получить новое восстание останется. Поэтому логично снова поднять тему как возвращения раскольников, так и уравнивания их с православными. Понятно, что возникнет множество вопросов с проведением богослужений. Но для нас важнее продавить исполнение указа, объявленного одиннадцать лет назад. А далее ситуацию уже не остановить. Если вдруг какие‑то умные головы решат отменить указ или предложат усилить гонения, то вариант с Новороссией станет ещё более предпочтительным.

Некоторое время мы шли молча, хрустя снегом и слушая беседу троицы, идущей за нами.

– Ваше предложение любопытное, но излишне сумбурное. Его необходимо хорошо обдумать и озвучить вовремя. Тянуть тоже нельзя, надо лишь дождаться плохих новостей с востока. Я тоже считаю, что восстание затянется, уж слишком бодрые реляции шлют губернаторы, одновременно требуя больше войск, – наконец произнёс Павел. – Только возвращение даже десяти тысяч раскольников из Польши обойдётся казне в копеечку. А у Камер‑коллегии один ответ: денег нет.

– Думаю, в России найдутся люди, готовые помочь. Я уже говорил, что сам готов выделить немалую сумму, как и некоторые вельможи с купцами. Нам бы ещё убедить общество заселять новые земли только свободными людьми. Ведь понятно, что крепостное хозяйство себя изжило. Но это уже несбыточные мечты.

– Отчего же? – наследник неожиданно не согласился со мной. – В Сенате и коллегиях обсуждают различные вопросы, в том числе и по Новороссии. Не все чиновники России мздоимцы, кто‑то думает о будущем страны. Они понимают необходимость развивать земледелие. Мне известно несколько персон, с кем можно поделиться этой идеей. Только придётся сделать это осторожно и через какое‑то время.