Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр - Страница 82

– Ваше сиятельство, – подпоручик небрежно кивнул, скорее по привычке, чем из уважения. – Извините, но служба. Мой унтер дурак, распустил всех. Обоз у вас немалый. Придётся досмотреть по всей форме. Хлеб, пенька, ткани сверх дозволенного – всё в протокол пойдёт. Указ императрицы, не мне вам объяснять.

Он говорил с вызовом, и в его тоне сквозило то самое высокомерие, которое гвардейцы испытывают к «богатеньким» собратьям по сословию. Подпоручик явно ждал, что я начну спорить или давить титулом, и тогда можно будет показать характер, задержав обоз. В его похмельной голове, видимо, уже рисовалась картина собственного торжества. Думаю, он узнал мой герб и решил выслужиться перед Потёмкиным, хотя фаворит вроде относится к кавалергардам. Всё не могут простить позор Черткова? Я думал, что вменяемые люди уже разобрались.

А ведь офицер не так прост. В табеле о рангах гвардейские чины на одну ступень выше. Значит, передо мной полноценный поручик, и его нахождение на заставе – не наказание. Скорее, наоборот, дополнительный способ заработка. Впрочем, это не моё дело.

– Будете вести досмотр лично, господин подпоручик? – спрашиваю, пряча насмешку. – Ваши люди уже всё проверили. Хлеб и иные товары я не везу. В санях больше оборудование с механизмами и всего понемногу. Но я человек дотошный, поэтому приготовил перечень перевозимого, ещё и заверил его в канцелярии московского генерал‑губернатора. От греха, так сказать. Надеюсь, разрешения князя Волконского хватит? Афанасий, передай офицеру бумаги.

Прокофьев быстро зашуршал кожаным кофром, где хранил документы, и сунул подпоручику стопку бумаг. Офицер сначала оторопел от необычной ситуации. Обычно дворяне оставляли все дела подчинённым, а те, кто попроще, лебезили. Я бы тоже уехал, но уж больно дорогие механизмы лежат в одних из саней.

Гвардеец взял бумаги, повертел их, глядя то на печати, то на меня. Лицо его менялось от растерянности к досаде, а от досады к злости. Он не мог доказать, но понимал, что я издеваюсь. И чем дольше он в нерешительности стоит на морозе, тем сильнее закапывает свою репутацию. Если она важна для гвардейца, конечно.

Виза московского генерал‑губернатора и моя персона – это не те вещи, с которыми стоило ссориться с похмелья. Особенно когда знаешь, что твои солдаты уже всё осмотрели. Глаза офицера стали ещё краснее, хотя куда уж больше. После короткой паузы он отдал бумаги и махнул рукой.

– Проезжайте, – буркнул он, уже отворачиваясь. – В следующий раз…

Он недоговорил, дёрнул плечом и, пошатываясь, побрёл обратно к домику. Даже не попрощался и не представился. Какие вежливые и воспитанные пошли гвардейцы. Только мне с ним детей не крестить. Поэтому я махнул Перваку и сел в возок.

Метров через двести мы обогнали обоз и двинулись в сторону столицы. Лошади несли резво, будто зная, что вскоре их ждёт тёплая конюшня и ужин. Я тоже приободрился и с лёгкой улыбкой рассматривал пробегающий за окном пейзаж.

– Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, – Козодавлев вдруг нарушил привычное молчание. – Но в будущем лучше не злите гвардию лишний раз. Для подобных разговоров у вас есть слуги и секретарь. Получается, мы унизили не самого простого офицера в глазах подчинённых. Вернее, он себе это напридумывал с похмелья. Судя по всему, у некоторых гвардейцев к вам личные счёты. И сегодня они увеличились. Признаюсь, мне самому хотелось дать в морду этому индюку. Выходить в таком состоянии на службу – попросту преступление. На войне подобное непозволительно! Только в гвардии и столице свои законы. Я не ратую под них подстраиваться, просто лучше избегать лишних конфликтов.

Поручик кругом прав. У меня либо гормон играет, либо нервная система расстроилась из‑за расставания с Анной. Надо было просто проехать мимо. И чёрт с этим сатуратором! Чего‑то я совсем перестал искать лёгких путей.

Но, скорее всего, дело в общем раздражении ситуацией в стране. Чем больше в неё вникаешь, тем очевиднее становится картина морального разложения. Ведь этот мздоимец на заставе – не единственный упырь. Уваров, сопровождавший первые два обоза, жаловался, что чиновники и подобные офицеры изрядно достали его в Твери и Великом Новгороде, буквально перерыв весь груз. Обычно купцы или распорядители суют проверяющим несколько мешков муки или овса прямо из груза. Не пеньку же им давать? Ведь целый караван, а поживиться нечем. И никто особо подобных схем не скрывает. Прямо как ГАИ из моего времени, обирающая дальнобойщиков. А я просто ненавижу коррупцию, вот малость и завёлся.

Глава 12

Январь 1774 года. Санкт‑Петербург, Российская империя .

Если кто‑то думает, что на инциденте с заставой этот день закончился, то он заблуждается. Так‑то мы нормально добрались до Фонтанного дома, где царил форменный балаган, только организованный. С обеих сторон дворец запрудили сани и возки, туда‑сюда сновали люди, фыркали лошади, раздавались матерки и смех слуг. Это ещё хорошо, что предупреждённый управляющий Демидов выбежал на улицу в сопровождении лакеев, помогая мне покинуть возок.

– Не переживайте, ваше сиятельство, – зачастил улыбающийся Егор. – Выгрузим механизмы в лучшем виде и людей, к ним приставленных, разместим. Извольте пока с дороги искупаться и отобедать. Варвара Петровна занята с ювелиром, там же Екатерина Борисовна и иные родственники.

Нормально помыться не мешает, когда быстро едешь – с этим делом проблемы, особенно зимой. Да и кушать охота. Поэтому я не стал душнить и отдал себя в руки слуг. Козодавлев решил отправиться к непосредственному начальнику, поэтому перебрался в возок к персоналу сразу после заставы, они его и отвезли до нужной точки. За поручика можно не беспокоиться. В конце концов, у меня есть собственный трактир, где спокойно разместится целый взвод.

С удовольствием приняв ванну, я насухо вытерся и сел ужинать в кабинете. Не хочу пересекаться с кем‑то из гостей, а в комнате у меня хорошо. В камине задорно трещат поленья, слуги зажгли множество свечей, и я развалился в любимом кресле. Могу себе позволить нарушить этикет под жареную картошечку с мясом по‑шереметевски, то есть бефстроганов. Ещё мои петербургские повара делают просто волшебную квашеную капусту! Не хватает ста грамм, но в этом мире я придерживаюсь трезвого образа жизни. В итоге ограничился бокалом вина. Божественно!

Зато потом пришла расплата в лице едва сдерживающей недовольство тётушки Екатерины.

От чая тётушка не отказалась, хоть на этом спасибо. А то я уж испугался, что меня сразу начнут бить. Шучу. Естественно, серьёзный разговор назревал давно. Поэтому я был к нему готов, но предпочёл бы перенести его на завтра.

– Николя, ты хоть понимаешь, во что играешь? – княгиня Урусова отставила чашку с чаем, посмотрев на меня со смесью строгости и любви, знакомой с детства. – Газеты твои, школы, разговоры о вольности крестьянской – только это и обсуждают в Петербурге. А теперь Павел Петрович с указами отцовскими вдруг возбудился. Думаешь, императрица этого не видит?

– Видит, на то и расчёт, – стараюсь говорить спокойно. – Но я ничего противозаконного не делаю. Только то, что дозволено и даже поощряется Вольным экономическим обществом.

– Вольным, – усмехнулась княгиня, подчеркнув слово. – Милый мой, для Екатерины Алексеевны нет ничего дозволенного и запретного. Есть только то, что ей выгодно и что мешает. И ты сейчас мешаешь. В первую очередь тем, что взбаламутил наследника. Ещё раздражаешь Потёмкина. Он вон намедни буквально прилетел из Новороссии и сразу прыгнул в… Зимний. Тебе бы заручиться поддержкой императрицы и важных вельмож. Но… пойми, для них лютый враг – любой человек, заставляющий менять привычную жизнь. Против цесаревича придворные бессильны, зато есть ты. Не преувеличивай собственные силы и возможности ваших прогрессоров. Сомнут, когда придёт время.