Промышленная революция (СИ) - Старый Денис - Страница 18

Словно бы только что там, в полутемной комнате, и не произошло исторического, знакового события. Словно не был только что подписан основополагающий договор между Голштинией и Россией, означающий, по сути, полное подчинение европейского герцогства моей воле. Я всем своим видом демонстрировал, что меня сейчас волнует исключительно продолжение банкета.

— Да, Ваше Величество, уже подают… — раздался вдруг тихий, сдавленный женский голос совсем рядом со мной.

Я удивленно скосил глаза. Собственно, а кто это? Женщина средних лет, в богатом, но строгом платье, смотрела на меня снизу вверх. Я по привычке попытался, как это неоднократно уже делал, мысленно нажать на «папку с данными» в своей голове, чтобы вытащить имя из памяти прежнего владельца тела, но моя внутренняя «операционная система» внезапно подвисла, выдав лишь смутные, размытые образы.

— Прошу простить, Ваше Императорское Величество! Не углядел! — раздался сбоку испуганный шепот, и из толпы коршуном вынырнул глава Тайной канцелярии Антон Мануилович Девиер.

Он грубо, совершенно не по-светски, дернул женщину за руку, пытаясь оттащить её от меня.

А… Вот оно что. Память наконец-то подгрузилась. Так это же его законная жена. Причем интересно, что меня сразу же, с первой секунды подсознательно смутили некоторые общие, рубленые черты её лица с небезызвестным Александром Даниловичем Меншиковым.

Анна Даниловна Меншикова. Я всмотрелся в нее. Красавицей мне она не показалась. Милая, уставшая женщина, эдакий светлейший князь Данилович в юбке. Впрочем, и самого Меньшикова я бы красавцем никогда не назвал. Но даже сейчас, когда она стояла передо мной, бледная от страха, превозмогая свои внутренние запреты и ужас перед императором… Она явно была скромницей, в отличие от своего пронырливого брата, который, как известно, без мыла в любую дыру влезет.

Женщина вырвала руку из хватки мужа и, не обращая внимания на его побелевшее от паники лицо, рухнула передо мной на колени. Тяжелый шелк юбок зашуршал по паркету. Музыка словно отдалилась, вокруг нас мгновенно образовалась зона звенящей тишины — придворные навострили уши.

— Ваше Величество… Вы уже всё забрали у моего брата… Оставьте ему жизнь! — пролепетала она дрожащими, бескровными губами, с мольбой заглядывая мне в глаза. В её взгляде плескалось неподдельное отчаяние.

Девиер рядом замер, не смея дышать. Его собственная жена только что прилюдно нарушила все мыслимые правила этикета, заступаясь за главного государственного преступника.

— Сёстры… — тихо, почти про себя произнес я, глядя на её склоненную голову, и неожиданно покорился желанию немного пофилософствовать вслух. — Только у вас, у сестер, да у матерей, может найтись в сердце милосердие даже к самым пропащим грешникам, коих свет не видывал.

Сделал паузу, наслаждаясь и чуть было не рассмеявшись, как придворные стали нелепо, более обычного, танцевать; как то и дело стремились оказаться одним ухом в моем направлении, одним косым глазом в сторону стоявшей на коленях госпожи Девиер, в девичестве Меншиковой.

— Встаньте, сударыня, — добавил я жестче, знаком приказав Девиеру поднять жену.

А сам, глядя на то, как Антон Мануилович поспешно уводит рыдающую Анну прочь, поймал себя на холодной, расчетливой мысли: а ведь в обществе, оказывается, с замиранием сердца ждут кровавого приговора Меншикову. Ждут казни.

Скорее всего, вся эта разряженная толпа считает, что я назначил его — главного казнокрада — главным же по конфискации имущества осужденных только лишь в угоду своему изощренному, изуверскому началу. Эдакая садистская насмешка императора перед тем, как отрубить фавориту голову. Поймай вора и в награду получишь гуманную казнь?

И тот факт, что я уже твердо решил использовать организаторские таланты Меншикова в Сибири, живым и невредимым, совершенно не знает его родная сестра. А раз не знает она — значит, скорее всего, об этом не знает и её муж, начальник Тайной канцелярии!

Я взял с проплывавшего мимо подноса кубок с легким вином.

И уж не знаю, хорошо это или плохо, что сам Девиер не в курсе моих истинных планов. С одной стороны, конечно, глава тайного ведомства должен иметь кристально ясное понятие обо всем происходящем в Империи и даже замыслах государя. Чтобы способствовать воплощению оных.

Но с другой стороны… он-то и работает на своей высокой должности всего меньше двух недель. Да и должны быть у императора свои абсолютные тайны, в том числе и от цепного пса режима. Иначе, почувствовав свою незаменимость и всезнание, у господина Девиера может очень быстро появиться опасный соблазн стать вторым Меншиковым. А этого я не допущу.

— Антон Мануилович, оставь свою супругу, не уводи! — с ленцой в голосе повелел я.

Тут же сама Анна, одним взмахом платка смахнув слезы, опять изобразила книксен.

— Что с вами делать, сударыня… — вздохнул я, выдерживая тяжелую, драматичную паузу. — Я хотел бы, чтобы ваш муж исполнял свои служебные обязанности с должным прилежанием, не отвлекаясь на скорбь в семье. И потому… хотел бы явить свою милость.

Я посмотрел в её покрасневшие, полные отчаянной надежды глаза.

— Я дам назначение Меншикову. Он уедет, конечно же, очень далеко от Петербурга. Но ваш брат сможет еще послужить Отечеству. И кто знает… если у него там всё сложится так, как этого хотел бы я, и как этого ждет от него наша Империя, мое отношение к нему может вновь поменяться.

Произнеся это, я, словно бы ставя точку в аудиенции, небрежно отмахнулся от Анны Даниловны.

Тут же её бледный супруг, Антон Мануилович, поспешно оттянул жену в сторону, уводя с моих глаз. Я краем глаза наблюдал, как они о чем-то горячо и напряженно зашептались в тени колонн.

Лицо Анны Даниловны преображалось на глазах: слезы высохли, плечи расправились, в движения вернулась легкость. И вот уже я увидел, как сбросившая неподъемный камень с души, внезапно повеселевшая и по-девичьи задорная Анна Даниловна властно взяла за руку своего оторопевшего супруга и с улыбкой потянула его в центр залы — танцевать.

Да, на танцполе пар, чинно вышагивающих полонез, было не так-то и много. Мое негласное разрешение не плясать до упаду, отсутствие обязательного требования ко всем присутствующим непременно участвовать в танцах — всё это сработало куда как лучше и спокойнее, чем попытка запретить гостям напиваться до падучей. Люди просто стояли кучками, общались, плели свои бесконечные интриги и наслаждались вечером.

Между тем, тут же, как я освободился, один из вышколенных лакеев в расшитой золотом ливрее бесшумно поднес мне поднос с едой, которую как раз начали разносить всем присутствующим гостям. Нет, скоро мы, конечно, сядем за столы, и там будет уже основательное, тяжелое пиршество в лучших русских боярских традициях — с запеченными лебедями, дикими голубями, фазанами, пудовыми осетрами и прочими кулинарными излишествами. Но сейчас было время легких закусок.

Я взял с серебряного подноса деревянную шпажку. По сути, это был небольшой, аппетитный шашлычок: на острие был насажен истекающий прозрачным соком кусок нежного мяса, ранее замаринованный в уксусе с лавровым листом и пряными травами, а затем искусно пожаренный на углях. Тут же, на шпажке, красовался хрустящий маринованный лучок и небольшая, размером с грецкий орех, молодая картофелина.

Вот такое изящное канапе было мною отправлено в рот, с удовольствием съедено и почти не замечено. Не сказать, что только что я употребил исключительно полезную диетическую еду, но ведь чуть-чуть отступить от своей жесткой лечебной диеты императору иногда можно?

Я обвел взглядом залу. Другие гости императорского приема, уже держа в руках такие же шпажки с диковинной подачей, замерли, не решаясь начать. Лишь только после того, как первый кусок проглотил я, подав пример, я увидел повсеместно и с облегчением жующие лица. И, судя по удивленно вспыхивающим глазам, людям такое кушанье откровенно нравилось.

А разве может не понравиться шашлык? Нет, не встречал я таких людей, ну из тех, кто вообще ел мясо, кто не отмечал исключительность шашлыка. А горячая, запеченная с дымком картошка? Да еще щедро посыпанная крупной солькой сверху, сдобренная щепоткой свежего укропчика, старательно замешанного на густом оливковом масле и тертом чесноке? Запах стоял умопомрачительный. Я сам лично утверждал меню на сегодняшний вечер. Ну, по крайней мере, некоторые вот такие кулинарные особенности.