Старсайд (ЛП) - Астер Алекс - Страница 108

— Это могло бы сработать, Арис, если бы я не был тебе нужен. Ты не выживешь на оставшемся пути без меня. — Он говорит это как неоспоримый факт. Как оскорбление. Он оглядывает меня с ног до головы так, что я вспыхиваю от гнева и стыда. — Я никогда не клялся ни на чьем мече, и твой не станет первым.

Мы сверлим друг друга взглядами еще мгновение.

— Ладно, — бросаю я, поднимаясь и вырывая меч из грязной земли. Я вытираю его об его доспехи, заставляя его оскалиться. — Ты не единственный, кого я попрошу поклясться на моем клинке. После этой ночи ты мне, возможно, вообще не понадобишься.

Затем я разворачиваюсь и оставляю его прикованным к этой гребаной стене.

Вандер Эврен стучит в мою дверь за несколько минут до полуночи.

На нем серебряные доспехи, чье сияние под стать его волосам. Вблизи я вижу вырезанные на них тонкие линии — древние символы и витиеватые узоры. Он бросает на меня короткий взгляд, который не задерживается надолго.

— Идеально, — говорит он.

Меня никогда в жизни так не называли. Он предлагает мне руку, и я принимаю её.

Музыка становится громче, пока мы идем по пустым коридорам. Все уже внутри. Вандер велел мне ждать, пока он не придет за мной, чтобы эффектно появиться. Последние несколько часов я слышала шаги, тихие голоса и суету слуг. Судя по всему, празднество продлится до самого утра.

В животе порхают бабочки от волнения.

— Бессмертные… они ведь женятся? — спрашиваю я. Он кивает. — Они… они приносят клятвы? На своих мечах?

Вандер делает нечто совершенно неожиданное — он смеется.

— Клятвы священны, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Как и браки, — парирую я, вспоминая союз своих родителей. Они не приносили клятв. У них не было ни родового меча, ни другого оружия, на котором можно было бы поклясться.

Он с любопытством склоняет голову.

— Большинство — нет, — это всё, что он отвечает.

Теперь я слышу все переплетения мелодии: скрипка сливается с другими инструментами, которых я не узнаю. Звук похож на мерцающий пульс; от него мое собственное сердце начинает биться чаще, чем ближе мы подходим к бальному залу.

— Не бойся, — говорит он.

— Я и не боюсь, — тихо настаиваю я.

Он хмыкает.

— Я слышу, как бешено колотится твое сердце. Это немного настораживает.

Я стискиваю челюсти. Иногда я забываю, насколько бессмертные отличаются от нас. Насколько они могущественнее. А я собираюсь броситься в самую гущу толпы, состоящей из худших представителей их рода. Я собираюсь открыть им секреты, запечатленные на моей коже. Я собираюсь положиться на них, чтобы дойти до конца похода.

Мы подходим к главным дверям, и в груди всё спазмирует. А что, если я не справлюсь? Что, если я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы потерпеть неудачу?

Вандер переводит взгляд на меня.

— Появление — это важно. Многие наследники и наследницы устраивают целые представления, чтобы показать свою значимость.

Мои глаза расширяются.

— У меня… у меня ничего не запланировано, — заикаюсь я; нервы на пределе, и голова идет кругом.

Он лениво поводит плечом.

— Ты входишь, опираясь на мою руку. Этого достаточно.

Я делаю вдох, и мы оба снова смотрим вперед. Я выпрямляю спину. Пусть я не чувствую абсолютной уверенности, я должна выглядеть уверенной.

— Ты очень высокого о себе мнения.

— Да, — признает он. — Но я также прав.

Двери распахиваются.

И всё затихает.

Мы стоим на вершине длинной мраморной лестницы, ведущей в величественный бальный зал. Внизу на нас устремлены сотни алчных, лихорадочно блестящих глаз. Большинство из них широко распахнуты.

Даже музыка смолкла. После резкого взгляда Вандера музыканты начинают играть снова.

Я деревенею.

— Все смотрят на меня так, будто хотят убить, — шепчу я.

Он издает смешок.

— Нет, только некоторые женщины. Большинство мужчин смотрят на тебя с совершенно иной целью.

Мои щеки вспыхивают, и он улыбается. Он протягивает руку и приподнимает мой подбородок так, чтобы мои глаза встретились с его глазами.

— Ты — серебряная. Отмеченная самими богами. Они должны, как минимум, пасть перед тобой на свои чертовы колени.

Я сглатываю. От этих слов почти больно.

— Что-то я не вижу, чтобы ты преклонил колени, бессмертный, — говорю я.

Его улыбка становится шире.

— Всему свое время, человек, — произносит он. — Всему свое время.

И мы начинаем спускаться по лестнице.

Я никогда в жизни не видела столько красивых людей одновременно. Эти бессмертные облачены в свои лучшие наряды — каскад эффектных тканей, сливающихся в море мерцающих красок. Одно платье состоит из гигантских розовых лепестков, расшитых по краям сиреневым бисером, остальная часть почти прозрачна. Другое сшито из пурпурного шелка, который светится неземным светом, будто его соткали из тех самых звездных нитей в Странствующем Городе. На другой бессмертной лишь лента на груди и струящаяся юбка — всё остальное скрыто под искусно нанесенной на тело металлической краской. Еще одно платье — из изящно скроенной тяжелой кольчуги. Другое представляет собой мозаику из сияющей чешуи ониксового дракона.

Эти ткани — словно карта Старсайда, вобравшая в себя редкости из каждого его уголка. И это касается не только женщин: некоторые мужчины одеты не менее вычурно.

Вандер был прав. Каждый наряд — это заявление. Одежды, созданные из редчайших материалов, демонстрируют ценность и богатство, словно сами гости — это оружие, которое нужно желать и заполучить.

— Это всё наследники? — спрашиваю я, хмурясь и вспоминая генеалогические древа.

Вандер слегка качает головой. — Нет. Но все они — знать. Наследники и наследницы — предпочтительная партия, но нас не так много. Другие аристократы могут предложить не менее выгодные условия. Реликвии, например. Шахты. Военное мастерство.

Я фыркаю, чем вызываю ужас на лице женщины в платье из чешуи какой-то редкой светящейся рыбы. — Значит, браки — это просто союзы.

Он переводит на меня взгляд. — Именно так.

Когда мы спускаемся, он берет меня за руку и кланяется. В точности так, как мы репетировали.

Остальные пары расступаются, освобождая нам место. По залу проносится шепот, и я улавливаю обрывки фраз.

Серебро, — твердят они, уставившись на мои отметины. На мой меч.

Человек.

Серебряный человек.

Мы с Вандером кружимся, едва касаясь друг друга ладонями, то сходясь, то расходясь. Вскоре остальные пары подхватывают ритм вокруг нас. От этого буйства красок кружится голова. Изумрудно-зеленое платье, полностью расшитое драгоценными камнями. Оранжевое, напоминающее перья феникса в огне. Голубое платье из самого настоящего льда, где под застывшим слоем струятся крошечные водопады. Фиолетовое с короткими рукавами и вшитыми в ткань бриллиантами. Женщины вращаются, и их подолы расцветают, словно бутоны в живом букете.

Танцевать под музыку — совсем другое дело. Это прекрасно. Невероятно прекрасно. Всё происходящее кажется сном.

Хрустальные сферы света нанизаны на длинные мерцающие нити; они парят под потолком, сплетаясь в люстры или выстраиваясь в созвездия. Осколки серебристого света, похожие на измельченные звезды, кружат над танцующими, словно небесный снегопад.

Великолепно. Всё это превосходит любые мои самые смелые фантазии о том, как может выглядеть бал на Старсайде.

В этой зале на несколько мгновений я отключаюсь от всего мира и своих проблем. Они тают в этом гипнотическом вихре света, магии и музыки. Я чувствую каждый шаг, каждый поворот, каждый аккорд. Я оглядываюсь по сторонам, запоминая всё до мелочей, обещая себе, что никогда этого не забуду.

В эти минуты я не просто выживаю — я живу. Я наслаждаюсь. Я улыбаюсь.

Когда песня заканчивается, лицо Вандера становится серьезным. Он притягивает меня для финального па и шепчет мне на ухо:

— Теперь начинается твоя игра. Список при тебе?

Я киваю. Он весь у меня в голове.