Мертвец с улицы Синих Труб - Торин Владимир - Страница 17

Добравшись до дверей, Лео взялся за ручку и подергал — раздалось звяканье цепи. На всякий случай он дернул ручку еще пару раз и вернулся к попутчице.

— Заперто, — сообщил Лео. — Снаружи висит замок, отсюда дверь не открыть…

…Они сидели рядом на полке едущего сквозь тьму мертвецкого вагона. Две угрюмые фигурки в больничных рубахах.

Элизабет Хоппер задумчиво глядела на попутчика и все еще мало что понимала.

Этот Леопольд Пруддс был странным человеком. Она видела его в своем квартале. Вечно понурый, молчаливый, прикидывается тенью. Конечно же, он входил в список «типов, не заслуживающих доверия», который вел ее брат. Лиззи слышала, что говорили о младшем Пруддсе в лавке и на почте: что он не в своем уме и по нему плачет психушка. И признаться, была склонна согласиться с этим. Она прежде не перекинулась с ним и словом, но пересуды сделали свое дело, и всякий раз, как он попадался ей на глаза, день становился словно бы чуть темнее, а на небе сгущалось очередное облако.

И вот он в этом вагоне, с ней, пытается изобрести план побега, хмуря брови и едва слышно бормоча: «Я что-нибудь придумаю… Обязательно что-нибудь придумаю…»

Кажется, Леопольд Пруддс впал в отчаяние.

Несмотря на то что Лиззи и сама очень боялась, ей вдруг захотелось сказать ему что-то утешительное, но все же… По его собственным словам, в вагон попал он по доброй воле. Это было подозрительно.

— Почему вы здесь? — спросила она. — Как вы оказались в больнице?

— Я не…

— Вы говорите, что хотите помочь, но как я могу вам верить, если вы что-то скрываете, мистер Пруддс?

— Прошу, называйте меня Леопольд или Лео — как пожелаете. Мне нечего скрывать. Я потом вам все расскажу — сперва нужно придумать, как отсюда…

— Леопольд! — прервала его Лиззи и попыталась добавить в шепот как можно больше строгости. Таким тоном она говорила с братом, когда тот совершал очередную глупость. — Никаких «потом». Вы расскажете мне все прямо сейчас.

Попутчик понял, что отвертеться не выйдет. Опустив голову и тяжело вздохнув, он сказал:

— Понимаете, я умер… Да, не удивляйтесь. Три года назад. Я болел, а потом умер. Но при этом как-то остался, в некотором роде, жив. Доктор Доу уверен в том, что…

— Доктор Доу? Из переулка Трокар? Мой брат говорит, что он высокомерный и злой и что он вечно строит козни, чтобы мешать полиции.

— Многие дурно о нем отзываются, но на самом деле он очень хороший, — возразил Лео. — Так вот, доктор Доу говорит, что я вовсе не умер. Говорит, что это редкая болезнь разума и иногда живые люди думают, что они умерли.

— Вы не очень похожи на мертвого, — заметила Лиззи. — Вы совсем не похожи… на них.

Она бросила взгляд на мертвецов и быстро отвернулась.

— Быть может, снаружи, но я ощущаю себя мертвым — это ужасное, невыносимое чувство. — Он робко посмотрел на нее. — Я вижу, вы испуганы…

— Нет-нет. — Лиззи помотала головой. — Я просто не понимаю…

— Мир вокруг кажется чужим, подсмотренным в замочную скважину. У меня будто открытая рана, но из нее вместо крови сочится то, что доктор Доу называет жизненной энергией. В последнее время ее осталось очень мало, и я уже почувствовал, что приближается мой настоящий конец. А потом появились вы…

— Я? — удивленно прошептала Лиззи.

— Да. В мешке. Я был на кладбище, когда те типы вас похитили. Видел, что они с вами сделали. И я просто не мог остаться в стороне. Я подумал, что, быть может, если помогу несчастной, которая попала в беду, мое существование обретет хоть какое-то подобие смысла. Или… пусть это будет последнее, что я сделаю. Что-то хорошее, что-то доброе перед самым концом, понимаете?

Лиззи глядела на него не моргая и, казалось, не дыша. Лео продолжал:

— Там, на кладбище, я дождался, когда они сядут в свой экипаж, подкрался к нему и попытался открыть кофр, в котором вас держали, но сломать замок мне так и не удалось. А затем экипаж поехал, и я забрался на кофр. Мы покинули кладбище. Экипаж двигался по тесным улочкам и проходным дворам, минуя стороной перекрестки с полицейскими тумбами. За все время пути я увидел констебля лишь один раз. Меня посетила мысль позвать на помощь, но я не решился. Вы знаете, полиция в Тремпл-Толл… Бабушка говорит, что с ними ни за что нельзя связываться, да и дядя Джеральд постоянно попадает в их «собачник». Вы бы слышали, какими словами он потом называет констеблей! Хотя вам такого лучше не слышать. Если бы я только знал, что эти мерзавцы похитили именно вас, разумеется, я бы тут же сообщил вашему брату, но до того, как вы назвались в палате, я не имел представления, кого пытался спасти.

Слушая рассказ Леопольда Пруддса, Лиззи пыталась унять дрожь. Она будто переживала все заново, а еще она не могла поверить, что такое возможно: в циничной и безразличной Саквояжне, где всем на всех плевать, совершенно незнакомый человек рискнул своей жизнью, чтобы ей помочь!

— Вы очень храбрый, Леопольд, — сказала Лиззи, и он смущенно потупился.

— Я совсем не храбрый. Я же мертв, не забыли? Что они могли мне сделать?

Лиззи поняла, что он врет. Вероятно, на самом деле Леопольд очень боялся, когда отправился с похитителями неизвестно куда.

— Что было дальше?

Лео немного помолчал, будто собираясь с мыслями, и вернулся к рассказу:

— Эти типы (их, к слову, зовут Пиггс и Смайли, — вероятно, ваш брат захочет с ними потолковать, когда мы выберемся) привезли нас на улицу Неброук. Экипаж обогнул здание больницы и подъехал к черному ходу. Когда он остановился, я слез на землю и спрятался неподалеку. Похитителей встретили доктор Грейхилл и два санитара с колясками. Пиггс и Смайли вытащили вас и мистера Селзника из кофра и усадили в эти коляски, а санитары закатили их в здание больницы. Доктор Грейхилл остался распекать похитителей трупов: он был в ярости из-за того, что они вас избили. Этот тип сказал, что доктору Загеби требуется исключительно первосортный образец и, если, как он выразился, «сортность» девушки доктора Загеби не устроит, Пиггс или Смайли заменят ее у него на столе. Похитители спросили, отчего доктор Грейхилл пребывает в столь дурном расположении духа, и тот сообщил им, что поставка откладывается. Мол, палата «39, особый уход» не заполнена и недостает еще двух образцов: одного второсортного (но его теоретически можно достать до отправки) и одного первосортного (а в такие сроки взять его попросту неоткуда). «Но как же так? — удивился тогда Смайли. — У вас ведь уже был один первосортный». «Был, — сказал Грейхилл, — вот только у него обнаружилась чахотка. Образец испорчен. Доктор Загеби описал четко и недвусмысленно, что ему нужно: “Никаких болезней!”. Он — лучший в своем деле и заслуживает получать только самые качественные образцы. И если за час до полуночи мы не отправим ему вагон, он будет очень недоволен». Я примерно так запомнил их разговор. В итоге Грейхилл заплатил Пиггсу и Смайли, и они уехали. Я не знал, что делать. Идти в полицию было рискованно: вряд ли они поверили бы, что важный доктор занимается похищениями. Я понял, что у них там какой-то заговор и, вероятно, все больничные принимают в нем участие. Нужно было разведать, узнать подробнее… Идея родилась сама собой. Я должен был прикинуться пациентом. У меня нет болезней, кроме того, что… вы и сами знаете. В общем, я явился в больницу. Сказал, что мне посоветовали обратиться к доктору Загеби и лечь в палату, о которой они говорили. Как мог намекал, что меня направили к ним похитители трупов. Я очень боялся, что меня разоблачат, но доктор Грейхилл, видимо, был в отчаянии. Он поверил, и так я попал в палату «39/о.у.»… Все это время я пытался придумать, как же спасти вас, но рядом постоянно были те санитары. Выбора не оставалось — только изобрести план побега по пути к доктору Загеби. Вот и вся история…

Лиззи Хоппер моргнула и сбросила оцепенение. Все это звучало невероятно. Просто невозможно! Вот, значит, что произошло: ее похитили для того, чтобы использовать в каких-то отвратительных экспериментах! Брат порой рассказывал ей страшные истории о разном, что творится за подкладкой города, но прежде она и подумать не могла, что однажды что-то подобное приключится и с ней самой.