Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти - Страница 18

И она зашлась истерическим хохотом. Он пронесся над мысом сумасшедшим эхом и напугал стаю чаек, с криком взлетевшую с края скалы плотным белым облаком.

Реклесс смотрел на сведенное судорогой тело, на кривящийся в хохоте рот со смесью задумчивости и безучастности, не пытаясь ни успокоить ее, ни унять. В окне появилось лицо Дигби Сетона под потешной повязкой.

— Что за черт?

Реклесс все так же, без всякого выражения, посмотрел на него и бесстрастно ответил:

— Весточка от вашего братца, мистер Сетон. Как вам это нравится?

12

На то, чтобы утихомирить мисс Кедж, ушло много времени. Дэлглиш не сомневался, что ее истерика — не притворство. Его, правда, удивило, что она так безутешна. В маленьком обществе Монксмира одна Сильвия Кедж, казалось, была потрясена и удручена смертью Сетона. В ее потрясении не приходилось сомневаться. Она выглядела и вела себя как женщина, чей напряженный самоконтроль дал сбой. Теперь Сильвия старалась взять себя в руки и в конце концов пришла в приемлемое состояние, позволившее отправить ее назад в коттедж «Дубильщик» в сопровождении сержанта Кортни, растроганного ее безутешным видом и молящим взором и толкавшим ее кресло с осторожностью мамаши, помнящей об опасности, подстерегающей ее новорожденное дитя во враждебном мире. Дэлглиш, избавившись от нее, ощутил облегчение. Поймал себя на неприязни к ней, и это чувство было тем более постыдным, что он знал, до чего иррациональны, даже позорны его корни. Она вызывала у него физическое отвращение. Большинство соседей использовали Сильвию Кедж для того, чтобы за небольшую цену дать волю своей жалости к ней, заодно извлекая пользу для себя. Подобно многим инвалидам, она была одновременно объектом попечительства и эксплуатации. Интересно, а как она сама относится ко всем ним? Ему было бы легче, если бы он сумел пожалеть ее, но трудно было не осуждать то, как ловко Сильвия использовала свое увечье. С другой стороны, разве в ее арсенале есть иное оружие? Презирая молодого констебля за столь скорую капитуляцию и себя за бесчувствие, Дэлглиш отправился в «Пентландс» обедать, решив добраться туда по дороге. Этот путь был длиннее, но ему всегда претило возвращаться по собственным следам.

Когда он проходил мимо коттеджа Брайса, в окне верхнего этажа появился владелец и, вытягивая длинную шею, воскликнул:

— Загляните ко мне, Адам! Я вас заждался. Знаю, вы выслеживаете своего кошмарного дружка, ну да ладно, что с вами поделаешь? Главное, оставьте на пороге свой бич из носорожьей шкуры и можете налить себе что хотите. Я мигом спущусь!

Поколебавшись, Дэлглиш толкнул дверь. В маленькой гостиной царил обычный беспорядок: она служила свалкой для предметов, которым было не место в лондонской квартире. Решив ничего не наливать, не дождавшись хозяина, Дэлглиш крикнул, подойдя к лестнице и задрав голову:

— Он не мой кошмарный дружок, а опытный сотрудник полиции!

— Кто бы сомневался! — глухо откликнулся Брайс — видимо, натягивал одежду через голову. — Такой опытный, что поймает меня в капкан, если я его не перехитрю. Полтора месяца назад меня остановили на шоссе за превышение скорости, и полицейский — злобный грубый детина — был со мной весьма невежлив. Я письменно пожаловался на него начальнику полиции графства — и этим вырыл себе могилу. Они не оставят меня в покое, теперь я понимаю. Уверен, что фигурирую теперь в их черных списках.

Брайс спустился вниз, и Дэлглиш убедился, что он действительно напуган. Бормоча слова ободрения, согласился на шерри — напитки у Брайса всегда были безупречные — и устроился с рюмкой в его последнем приобретении — удобном викторианском кресле с высокой спинкой.

— Что ж, Адам, выкладывайте, как это у вас называется. Что там откопал Реклесс? Какая неуместная фамилия[1]!

— Он не во всем со мной откровенен. Пришла очередная порция рукописи. На сей раз написано лучше. Это описание трупа без рук, напечатанное, похоже, самим Сетоном.

Дэлглиш не видел причин скрывать от Брайса данные сведения. Все равно Сильвия Кедж вряд ли стала бы утаивать их.

— Когда его отправили?

— Вчера до обеда. Из Ипсвича.

Брайс пришел в смятение.

— Нет, только не Ипсвич! Там во вторник побывал я. Я часто туда наведываюсь за покупками. Мое алиби горит ярким пламенем!

— Кажется, вы такой не один, — заметил Дэлглиш в порядке утешения. — Мисс Колтроп разъезжала на машине, Лэтэм тоже. Да и я, сказать по правде. Даже женщина из «Прайори-Хауса»: я видел, как она ехала по мысу в повозке.

— Вы об Эллис Керрисон, экономке Синклера? Она вряд ли заехала дальше Саутуолда. Там экономка обновляет бакалейные запасы.

— Днем в четверг? Разве там в это время уже не закрыто?

— Какая разница, дорогой Адам? Наверное, она просто каталась. Чтобы отправить разоблачительный документ, Эллис Керрисон вряд ли поехала бы на лошади в Ипсвич. Но Сетона она ненавидела. Она служила в «Сетон-Хаусе» экономкой, когда была жива его жена. После самоубийства Дороти перешла к Синклеру и прижилась там. Невероятно! Эллис оставалась у Сетона до дознания, а потом, ни слова ему не сказав, собрала вещи и подалась к Синклеру — не найдется ли работа для нее там? Синклер к тому времени достиг, видимо, стадии, когда стремление к самостоятельности не распространяется на мытье посуды, вот он ее и нанял. Насколько мне известно, оба об этом не жалеют.

— Расскажите мне о Дороти Сетон, — попросил Дэлглиш.

— Она была красавицей, Адам! У меня осталась ее фотография, надо будет найти ее и показать вам. Нервы, конечно, ни к черту, но красота… Кажется, такое состояние, как у нее, называется «маниакально-депрессивный психоз». То чрезмерное веселье, то постоянное уныние. Мне это было, конечно, совершенно ни к чему: хватит с меня собственных нервов, зачем мне чужие? Сетон с ней намучился. Его можно было бы даже пожалеть, если бы не моя бедная Арабелла…

— Как она умерла?

— Ужасно! Сетон повесил ее на мясном крюке на стропиле моей кухни. Никогда не забуду это зрелище — ее восхитительное пушистое тельце, вытянувшееся, как мертвый кролик… Когда мы снимали ее, она была еще теплая. Идемте, сами посмотрите!

И Брайс повел Дэлглиша в кухню. Уже по пути Адам сообразил, что речь идет о хозяйской кошке, и он с трудом справился с приступом нервного смеха. Брайс, дрожа от бессильного гнева, с неожиданной силой стиснул ему руку, тыча пальцем в крюк, словно брал на себя часть вины Сетона. Теперь, когда на него нахлынули воспоминания о гибели Арабеллы, шансов вытянуть из него сведения о смерти Дороти Сетон было мало. Дэлглиш сочувствовал Брайсу. Он тоже любил кошек, пусть и не так громогласно. Если Сетон действительно убил грациозное животное из злобы и чувства мести, то по нему трудно было горевать. Такой человек должен был наделать себе врагов.

На вопрос Дэлглиша, кто нашел Арабеллу, Брайс ответил:

— Сильвия Кедж. Она пришла ко мне для диктовки, но я припозднился из Лондона и примчался на пять минут позже обещанного. Она успела вызвать по телефону Селию, и они сняли Арабеллу. Сама она не могла до нее дотянуться. Естественно, обе были страшно расстроены, Сильвию даже стошнило. Мы оттолкали ее инвалидное кресло к раковине, и ее вырвало на мою посуду. О своем горе я распространяться не стану. Думаю, вам известны все подробности, я просил мисс Дэлглиш написать вам. Надеялся, что вы приедете и изобличите Сетона в этой подлости. От местной полиции не было толку. Представьте, сколько бесполезной суеты возникло бы, если бы речь шла о человеке! Взять хотя бы того же Сетона. Поразительно! Я не отношусь к сентиментальным чудакам, считающим, что люди важнее всех остальных существ. Нас ведь слишком много, и большинство не умеет быть счастливыми, не говоря о том, чтобы осчастливить других. А какие мы уроды! Вы знали Арабеллу, Адам. Разве она не воплощение красоты? Разве вы сами не считали наградой возможность любоваться ею? Она была украшением жизни!