Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти - Страница 20

13

В пятницу днем подозреваемые пришли пешком, приехали или были доставлены в маленькую гостиницу на окраине Данвича, превращенную Реклессом в штаб для дачи показаний. Они всегда считали паб «Зеленый человечек» своей домашней поилкой и полагали само собой разумеющимся, что Джордж Прайк ориентируется в своей деятельности на них, поэтому теперь осуждали выбор инспектора, видя в нем черствость и безразличие к чувствам других. Особенно убивалась Селия Колтроп, хотя посещала «Зеленый человечек» реже остальных: она обвиняла Джорджа в безумной опрометчивости — как его угораздило нанести им всем такое оскорбление? Теперь у нее не было уверенности, что ей захочется и впредь покупать у Джорджа шерри, ведь будет опасность вспоминать инспектора Реклесса при каждом глотке, а посещение бара и вовсе станет нестерпимо травмирующим. Лэтэм и Брайс разделяли ее мнение об инспекторе. Их первое впечатление о нем было неблагоприятным, и позже, анализируя его, они поняли причину. Брайс предположил, что слишком близкое знакомство с инспектором Бриггсом, придуманным Сетоном, испортило им вкус и теперь не позволяет смотреть в глаза действительности. Бриггс, которого достопочтенный Мартин в приступе фальшивого панибратства мог назвать «Бриггси», был застенчив — качество, которого инспектор Реклесс был начисто лишен. Несмотря на свое высокое положение в Скотланд-Ярде, Бриггси всегда с удовольствием играл вторую скрипку при Каррутерсе, не возражал против вмешательства в расследование достопочтенного Мартина и даже охотно обращался к нему за бесценным советом. Поскольку Каррутерс являлся знатоком вин, женщин, геральдики, мелкопоместного дворянства, экзотических ядов и достоинств малоизвестных поэтов елизаветинских времен, его суждение зачастую было трудно переоценить. По словам Брайса, инспектор Бриггс не выдворял людей из их излюбленного паба и не смотрел на них угрюмым немигающим взглядом, создающим впечатление, будто он слышит только половину сказанного ими и не верит ни единому слову. К тому же Бриггс не производил впечатление человека, не видящего разницы между писателями и простыми смертными, кроме способности первых изобретать изощренные алиби. Подозреваемые Бриггса при необходимости дать показания — каковая необходимость возникала нечасто — давали их в уюте собственных жилищ, перед подобострастными полицейскими и в присутствии Каррутерса, служившем приятным доказательством того, что инспектор по-прежнему стоит на страже закона.

Они постарались не заявиться в гостиницу все вместе; безыскусные откровения четверга оставили у всех малоприятное послевкусие. До середины пятницы было время поразмыслить и взглянуть на смерть Сетона не как на причудливое вторжение вымысла в реальную жизнь, а как на чрезвычайно неудобный факт. Пришлось смириться с некоторыми неудобоваримыми истинами. Сетона вроде бы последний раз видели живым в Лондоне, а его изуродованное тело отправили в плавание по волнам с пляжа Монксмира. Чтобы убедиться в этом, не нужны сложные вычисления силы ветра и скорости прилива. В своих наивных поисках материала для книги он мог попасть в беду в Лондоне, но поддельные рукописи, отрубленные кисти, телефонный звонок в «Сетон-Хаус» — все это имело более местный оттенок. Даже Селия Колтроп, убежденная сторонница версии о лондонской банде злоумышленников, не могла убедительно объяснить, как преступники сумели узнать, где находится «Пеганка» и зачем им понадобилось возвращать труп в Суффолк. «Ясное дело, для того, чтобы под подозрением оказались мы», — думали все, но эта мысль порождала больше вопросов, чем давала ответов.

После показаний начались телефонные переговоры. Осторожно, будто опасаясь прослушивания, маленькое общество обменивалось сведениями, слухами и догадками, которые, сведенные воедино, могли бы многое поведать. Встречаться они теперь побаивались: мало ли что они услышат или, того хуже, скажут! Однако все жаждали информации.

В «Пентландсе» на звонки неизменно отвечала Джейн Дэлглиш — вежливая, но необщительная. Выудить из нее хоть что-нибудь было невозможно. Никто не хотел выдать себя и попросить к телефону Адама, исключение составляла Селия Колтроп, но и она добилась так мало, что сочла более удобным для себя объяснение, что ему просто нечего ей ответить. Зато друг с другом они беседовали подолгу, постепенно забывая об осторожности, так им важно было откровенничать, так велик был их голод на новости. Огрызки информации, по большей части менявшиеся при передаче и чаще основывающиеся на надеждах, а не на фактах, складывались в неполную и противоречивую картину. Никто не поменял своей версии, и алиби на вечер вторника, предъявлявшиеся с такой уверенностью, подлежали самой тщательной проверке, ограничение для которой могло быть одно — время.

Выяснилось, что гостья Лэтэма не намерена опровергать его рассказ, но Реклесс молчал как рыба, а сам Лэтэм скрытничал, как и подобает в подобной ситуации джентльмену, поэтому всеобщее любопытство к ее имени грозило так и остаться неудовлетворенным. Известие, что Элизабет Марли призналась, что осталась во вторник ночевать в Лондоне, вызвало приятное возбуждение, поощряемое повторяющимися, но совершенно неубедительными объяснениями Селии насчет такого необходимого племяннице посещения Лондонской библиотеки. Как сказал Лэтэму Брайс, бедной девушке можно было бы поверить, если бы она училась в каком-нибудь второразрядном университете, но уж в Кембридже, как ему помнится, никогда не было недостатка в книгах!

Полиция осмотрела автомобили Брайса и Лэтэма, но владельцы мало возмущались по данному поводу, и возникло мнение, что им нечего бояться. Рассказывали, что доктор Форбс-Денби не ударил в грязь лицом и наговорил инспектору Реклессу дерзостей по телефону, когда Брайс находился в «Зеленом человечке»: доктор настаивал, что звонок Брайса — священная тайна врача и пациента. Но почти истерическая настойчивость Брайса сработала, и врач признался, что звонок имел место. Слова Селии, что это она подсказала Сетону идею плавающего трупа, поддержал старый рыбак из Уолберсуика, позвонивший в «Зеленый человечек» и сказавший, что помнит, как мистер Сетон спрашивал несколько месяцев назад, прибьет ли шлюпку к берегу, если спустить ее на воду на пляже Монксмира. Поскольку показания Селии ни у кого не вызвали сомнений, к ним отнеслись как к заслуживающим интереса. При коллективном желании найти основания для версии о лондонской банде огорчительно было, что никто, кроме Брайса, не видел в Монксмире чужаков вечером в среду. Сам он вышел в семь часов, чтобы принести дрова из сарая, когда мотоциклист, съехавший вниз, развернулся прямо перед его коттеджем, чтобы попасть на дорогу. Джастин терпеть не мог мотоциклы из-за их нестерпимого рева. Он возмутился нарушением его покоя, в наказание за что мотоциклист несколько минут выписывал круги перед его коттеджем, сопровождая это безобразие непристойными жестами, пока не умчался, рявкнув напоследок выхлопной трубой. Было неизвестно, как отнесся к этому рассказу Реклесс, попросивший, впрочем, Брайса подробно описать мотоциклиста. Увы, на мотоциклисте был черный синтетический комбинезон, шлем и защитные очки, поэтому Брайс мог сказать только, что он, вероятно, молод и имеет отвратительные манеры — последнее безусловно! Селия не сомневалась, что мотоциклист состоит в той самой банде — иначе что ему понадобилось на Монксмире?

К полудню субботы слухи разрослись и размножились. Дигби унаследовал сто тысяч, двести тысяч, полмиллиона; вскрытие затягивается, потому что доктор Сиденхэм никак не определит причину смерти; причина смерти — утопление, удавление, яд, удушье, потеря крови; Форбс-Денби заявил Реклессу, что Сетон мог бы прожить еще лет двадцать; сердце Сетона могло в любой момент отказать; Адам Дэлглиш и инспектор почти не разговаривают; Реклесс арестовал бы Джейн Дэлглиш, если бы обнаружил мотив; Сильвия Кедж капризничает и не соглашается принять предложенные Дигби триста фунтов, положенные ей по завещанию; Реклесс побывал поздно вечером в пятницу в «Прайори-Хаусе», его видели с фонарями на тропе, ведущей к обрыву; дознание назначено на 14.30 в среду. Единодушие существовало только по последнему пункту: дознание действительно назначили на среду. На него вызвали Дигби Сетона и Сильвию Кедж. Те, кто мог выбрать, прийти или нет, гадали, вызовет ли их появление любопытство, смягчит ли подозрение, будет ли расценено как осторожность или как положенное уважение к смерти.