Зажмурься и прыгай (СИ) - Стешенко Юлия - Страница 21

— Морковка! — радостно объявила Яся.

— Что? — вздрогнула пани Пузыня. — Какая морковка?

— Обычная. Оранжевая, — Яся, довольная собой, широко улыбнулась. — В молоко кто-то добавил морковный сок.

— Морковный сок… — пани Пузыня нехорошо прищурилась. — Морковный сок, значит… Вот оно что. То-то я смотрю, что молоко у Баськи желтое, масляное, а как скисает, так сыворотки больше, чем творога. Ах ты ж шельма!

— Простите, я не поняла. При чем тут масло? — Яся потеряла нить беседы, но феномен морковного молока определенно требовал дальнейшего исследования. — В масло добавляют морковку? Зачем?

— Что? Нет! — пани Пузыня поглядела на Ясю с насмешливым удивлением. — То есть в масло тоже добавляют морковку, конечно. Для цвета. Чтобы желтенькое было, красивое. Но Баська, курва такая, хуже сделала. Она молоко разбавлять начала. И сильно, видать, раз подкрашивать понадобилось. Разбавленное молоко бледное такое, полупрозрачное. А морковный сок бледность эту чахоточную прячет. Ну, Баська, ну зараза! — погрозила сухоньким кулачком разгневанная пани Пузыня. — Я молчать не буду! Всем расскажу! Магда! Эй, Магда, — приметив высунувшуюся из калитки соседку, пани Пузыня немедленно устремилась прочь, потрясая баночкой с простоквашей, как рыцарь — моргенштерном. — Ты знаешь, что Баська удумала? Эта курва молоко разбавляет! А я-то думаю: чего у нее коровы после зимы так хорошо доятся? А оно вон чего! Баська морковный сок в молоко льет!

— Как морковный! — ахнула, прижав ладони к губам, соседка Магда. — Прокиснет же!

— Ну так а я о чем говорю! Вторую неделю я простоквашу собаке лью. Да и простокваша-то… Вот, погляди! — пани Пузыня ткнула соседке многострадальную банку. — Видишь? Нет, ты видишь? Тут же творога чайная ложка, сплошная вода! Ай, Баська, ай, зараза…

Яся, тихонько прикрыв калитку, отступила в тень старой яблони. Если пани Пузыня хочет идти крестовым походом на подлую Баську — пусть делает это по собственному разумению. Пригнувшись, Яся нырнула за разлапистые кусты смородины, оттуда — в малинник, и скрытными тропами вышла к дому.

Лесь, уже, видимо, починивший трубу, сидел на стуле, устало вытянув ноги. Колени на джинсах были темными от воды и грязи. Опустившись на корточки, Яся заглянула под мойку. Старательный Лесь не просто починил трубу, но и протер дочиста пол, а бутылки с бытовой химией аккуратно расставил вдоль стеночки.

— Ну, что там? Очередная мигрень, осложненная запором? — вяло спросил Лесь. Голос у него тоже был тусклым от усталости.

— Нет. Никакой мигрени. Там морковка.

— Морковка? Где именно? — распахнул полуприкрытые глаза Лесь. — Пани Пузыня, по-моему, старовата для таких шалостей.

— Лесь! — возмутилась Яська. — Так нельзя! Пани Пузыня — достойная пожилая женщина!

— Ну да. Я именно это и сказал. Достойная пожилая женщина — а какая, оказывается, озорница.

— Пани Пузыня купила испорченное молоко. Там был морковный сок, — Ясе было и смешно, и стыдно одновременно. Но говорить она старалась строго — потому как приличные девушки над грубыми шутками не смеются.

— Ну вот. Сок с молоком… — тоскливо вздохнул Лесь. — А так все хорошо начиналось. Я-то думал, что…

— Пане-е-енка! Пане-е-енка Томке-е-евичу-увна-а-а! — истошный вопль оборвал Леся на полуслове.

— Что за черт! Какого дьявола они все время орут?

— Может, цветной фон вокруг звонка нарисуем? Яркий какой-нибудь? — робко предложила Яся.

— А может, гирляндой его обмотаем? Светозвуковую сигнализацию поставим? Внимание, я звонок, я тут! — писклявым голосом передразнил Лесь. — Ты этот звонок видела? Вот такенная красная блямба. Его только слепой не заметит!

— Значит, в этом городе живут только слепые, — развела руками Яся.

Она вышла на крыльцо и прищурилась, прикрываясь ладонью от солнца. У калитки стояла все та же пани Пузыня, прижимая к груди что-то объемное, но судя по позе, не слишком тяжелое.

— Лесь, поднимайся, пошли, — обреченно позвала Яся. — Кажется, молоком дело не кончится. Там что-то еще для исследований притащили.

— Может быть, огурцы? — Лесь, остановившись на пороге, с наслаждением потянулся. — Или, допустим, бананы…

— Лесь!

— Что? Можно подумать, в молоко толченых бананов нельзя подсыпать. Для калорийности.

— Паненка, паненка! — заметив появление Яси на крыльце, пани Пузыня энергично потрясла своей ношей. — Я вам кое-что принесла!

— Да, конечно, сейчас иду! Одну минуту!

Яся торопливо, почти бегом устремилась к калитке. Лесь, скептически хмыкнув, медленно, нога за ногу, двинулся следом. И это немедленно отозвалось внутри неприятным диссонансом. С одной стороны, нельзя вынуждать пожилую женщину ждать… А с другой стороны — нельзя торопить человека, уставшего после тяжелой работы.

— Что у вас, пани Пузыня, — Яся распахнула калитку и тут же получила в руки картонную коробку. Изнутри донесся сухой пластиковый перестук. — Что это? — растерялась Яся. — Для чего?

— А это вам, паненка, моя благодарность. И за мазь, и за настойку, и за советы. Я тут подумала: яички, картошечка, варенье — это, конечно, хорошо. Ваш дед брал и благодарил, вы берете и благодарите. А чего ж не благодарить? Все хорошее, домашнее свежее… Только вот дедушка ваш — он человек пожилой был… Царствие ему небесное, — возвела очи горе пани Пузыня. — А вы ребята молоденькие, одной картошкой, небось, жить не будете. Вам отдыхать нужно, веселиться. Ну и вот, — малопонятно закончила гостья, кивнув на коробку.

— Что — вот? — Яся, нахмурившись, посмотрела на загадочное подношение, на старушку, с достоинством сложившую сухонькие руки на груди. — Я не понимаю.

— Ну благодарность же. Вам. За помощь.

— Ну-ка дай, — вмешался безмолвно стоящий за спиной Лесь. Отобрав у Яси коробку, он сделал то, что следовало сделать сразу — просто отвернул картонные лепестки крышки. Внутри обнаружились черная плоская коробка видеомагнитофона и десяток кассет, подписанных мелким неровным почерком. — Поломанный, да? — обернулся к пани Пузыне Лесь.

— Ну… да. Немножко. Внук жаловался, что ленту выедает. Нет, грызет, — женщина нахмурилась в тщетной попытке вспомнить нужное слово.

— Зажевывает, — устало резюмировал Лесь. — Вы отдаете пани Гурской поломанный видик, который жует кассеты.

— Да! Точно! Именно так, — старушка, не распознав сарказма, наивно обрадовалась. — Как вы сразу все сообразили! Сразу видно, что разбираетесь! Хеля говорила, что руки у вас золотые — и правильно, значит, говорила. С одного взгляда все поняли!

— Да что уж тут не понять… — Лесь с тоской поглядел в коробку. — А что же вы сами не починили? Мастера не берутся?

— А мне незачем, — пани Пузыня, внезапно преисполнившись гордости, развернула узкие плечи. — Мне сын новый телевизор на юбилей подарил. Так этот телевизор сам умеет кассеты показывать. Там внизу такое отверстие есть…

— Комбинированный телевизионный блок, — перевел с понятного языка на непонятный Лесь.

— Может быть. Я не знаю, — легко согласилась пани Пузыня. — В общем, у меня эта коробка полгода пылится. А вам, думаю, пригодится. Почините и будете вечерами смотреть.

— А с кассетами что? Уже пожеванные? — Лесь, достав одну, отжал пластиковую панельку, обнажая муаровую полосу ленты.

— Нет! Ну что вы. Кассеты хорошие. Просто… молодежные очень. Я такое не смотрю. А вам, наверное, понравится, — смущенно потупилась пани Пузыня.

Судя по лицу Леся, он сильно в этом сомневался, но высказать мнение вслух Яся ему не позволила.

— Спасибо, пани Пузыня, — солнечно улыбнулась она. — Вечером тут действительно скучновато. Мы очень вам благодарны!

— Вот и хорошо! — обрадовалась старушка. — Я так и подумала — вам, молодым, веселье нужно, кино интересное… Может, я завтра еще зайду? Настоечки бы — той, что от суставов… Пузырек еще не закончился, но я люблю, чтобы запас был, мало ли что.

— Да-да, конечно. Заходите ближе к вечеру, все будет готово. Всего доброго, — попрощалась Яся и закрыла наконец-то калитку.