Зажмурься и прыгай (СИ) - Стешенко Юлия - Страница 25

Вздохнув, Лесь послушно отложил отвертку.

— Надеюсь, это что-то важнее, чем горячий душ вечером.

— Намного важнее! Пошли!

Ухватив Леся за руку, Яська потащила его через коридор к лестнице, ловко огибая сваленные у стены мешки с хламом. От мешков остро пахло влажной соломой, плесенью и гниющей тканью.

— Да что там такое? Дыра в крыше? Или мешок с сокровищами? — Лесь, выбравшись наконец-то на лестницу, запрокинул голову. С площадки второго этажа лился солнечный свет, и пыль кружилась в нем золотым облаком.

— Лучше. Я нашла кабинет прадеда, — Яська, стремительно взбежав по лестнице, свернула за угол и толкнула облезлую дверь. — Вот, смотри!

Напряженно выпрямившись, Лесь переступил порог.

Черт знает, что он предполагал увидеть. Наверное, что-то загадочное, может быть, даже жуткое. Сушеных лягушек, мумифицированных мышей, пауков в банках. Всю ту антинаучную хрень, которой должны пользоваться престарелые ведьмаки с деменцией.

Но никаких мышей в комнате не было. Ни мумифицированных, ни самых обычных — хотя мышиным дерьмом отчетливо попахивало. Вдоль стен тянулись полки, плотно заставленные книгами. Судя по названиям, пан Томкевич увлекался медициной, ботаникой и в меру сил пытался постичь целительскую магию.

— Я думал, ведьмы природным чутьем пользуются. Стихийный дар и все такое.

— Ну, знаешь! — обиженно пождала губы Яська. — Дар, конечно, стихийный, с этим никто не спорит. Но даже со стихийным даром надо бы понимать, что именно ты делаешь и почему.

— Ну… возможно. Тебе виднее, — дипломатично не стал спорить Лесь. И попытался представить: вот он, Лесь, вдруг получил великое интуитивное знание. Просто смотришь на сломанную хреновину — и безошибочно видишь, как ее починить. Без нудной учебы, без закипающих от усилия мозгов. Если бы так случилось… Стал бы Лесь добровольно вникать в электродинамику и механику? Или сложил бы учебники в стопку и выбросил на ближайший мусорник?

Ну ладно. Не выбросил. Сдал в гребаную библиотеку, пускай дети учатся.

Лесь медленно пошел вдоль полок, трогая пальцем жесткие корешки книг.

Яськин прадед решил, что учиться все-таки нужно. Наверное, он был прав. Потому что понимать всегда интереснее, чем не понимать.

Лесь взял банку, до половины наполненную какими-то мелкими бурыми семенами, поставил на место, поднял букетик сухой травы.

— Это тебе тоже нужно?

— Нет. Ингредиенты просроченные наверняка, лучше выбросить. А вот записи пригодятся. Смотри, какой гроссбух! — Яська бережно развернула толстенную бухгалтерскую тетрадь в жестком переплете. — Тут личные наработки деда. Рецепты, наблюдения, просто заметки… Да, знаю — интуитивное знание, все дела. Но я, скажем, как желчегонное в сборах календулу обычно использую, а дед — бессмертник… Вроде бы схожий эффект, но разница есть. Такие вот записи… Они… — Яська нахмурилась, подбирая слова. — Они дают возможность выбора. Расширяют границы возможностей.

Это Лесь тоже легко мог понять. Если ты знаешь один способ открутить прикипевшую резьбу, полезно бы узнать и другие. Может, они удобнее. А может, твой единственный способ вдруг не сработает.

Странно, что те, кто выдает лицензии ведьмам, этого не видят. Или видят, но им наплевать? А может, просто не хотят создавать конкуренцию целителям?

— Ясь! Яська!

В коридоре прогрохотали шаги, и в дверь влетел Збышек — огромный, взъерошенный, пыльный. В руках он сжимал мешок, наполовину наполненный мусором.

— Яська!

— Что? — удивленно подняла брови она. — Ты что-то интересное нашел?

— Я? Нет. Да. Там… Там… — Збышек шумно вдохнул, помотал головой, словно пьяный, пытающийся совладать с раскачивающейся вселенной. — Там твои родители приехали.

Сердце у Леся остановилось. Может, не взаправду остановилось, может, просто так показалось — но ощущение внезапной обморочной тишины внутри было совершенно отчетливым. Как удар в лицо.

— Что? — тихим спокойным голосом спросил Лесь. Словно не понял сказанного.

— Что? — эхом откликнулась Яська. Лицо у нее сделалось по-детски беспомощным и виноватым.

Лицо хорошей девочки, которая огорчила маму.

Лицо хорошей девочки, которая немедленно все исправит.

— Твои родители. Внизу. На кухне, — медленно, как умственно отсталым, повторил Збышек. — Я сказал, что ты сейчас спустишься.

— Я… Да. Я сейчас. Я спущусь, — Яська потащила с плеч грязную рабочую рубашку, поняла, что не расстегнула ее, и начала судорожно дергать пуговицы. — Я сейчас. Сейчас. Черт. Ну что такое!

— Стой. Дай мне, — Збышек, перехватив бледные трясущиеся руки, отвел их в сторону и сам взялся за пуговицы. Его ладони, сжимающие Яськины запястья, казались противоестественно огромными. Не человек, а гребаный йети. Лесь споткнулся об эту мысль, удивился ее неуместности и тут же отбросил в сторону.

Яськины родители.

Приехали.

Они уже здесь, они на кухне — а Лесь даже не подумал хоть как-то подготовиться к их визиту. Идиот! Чертов идиот! Дураку ведь понятно, что Гурские явятся за своей дорогой доченькой. Это не Збышековы предки, которые отсутствие сыночка дай бог через месяц заметят. Не Лесев папаша, который только вздохнет с облегчением и накатит еще сто грамм — за свободу. Внезапную и долгожданную. Нет. Яськины родители — нормальные. Они испугались, они расстроились — и они захотели вернуть дочь.

Лесь полный кретин. Как, ну как можно было об этом не подумать?

Тупица. Безмозглый дурак. Никчемный, бесполезный имбецил, только и способный, что гайки крутить. Почему, ну почему он этого не предусмотрел? Почему не поговорил с Яськой, не попытался…

Хотя нет. Это уже мудацтво. Так нельзя. Нельзя настраивать Яську против ее родителей. Потому что… потому что у Яськи есть нормальная жизнь. И у Збышека она есть. Надежное будущее, перспективы, все то дерьмо, к которому так стремятся люди. У них это все есть.

Яське и Збышеку действительно лучше вернуться.

А Лесь… Лесь как-нибудь сам справится. До этого же справлялся.

Но черт! Черт-черт-черт! Как же не хочется, как жаль этот единственный день — и как жаль все те дни, которые могли бы случиться.

Господи. Ну почему все так плохо. Почему всегда и все плохо⁈

— Вот. Готово, — улыбнувшись, Збышек помог Яське выпутаться из рубашки. — Ну что? Теперь идем?

— Да. Идем, — Яська пригладила всклокоченные волосы, посмотрела на руки и обтерла их о штаны. — Я не сильно грязная?

— Нет. Нормальная, — Збышек посторонился, пропуская ее к двери. И вышел следом. А Лесь остался стоять, до боли сжимая кулаки. Как идиот.

Тупица.

Господи, какой же бесполезный тупица.

Внизу уже зазвучали голоса, когда Лесь наконец-то проморгался, встряхнулся и тоже сбежал по лестнице. Сначала он чуть не врезался в Збышека — тот, утвердившись посреди коридора, загородил своей широченной спиной весь мир. Потом — Яську. Она остановилась ровнехонько на пороге, словно не могла решить, хочет заходить в кухню или все-таки нет. Сделав еще один осторожный шаг вдоль стены, Лесь наконец-то увидел супругов Гурских. Мать стояла прямо перед Яськой, комкая в руках носовой платок — бледная, измученная, но все равно удивительно красивая. Словно актриса на экране. Отец сидел на стуле, сгорбив костистые плечи, и укоризненно качал головой. Падающие из окна лучи солнечными зайчиками прыгали по его лысине.

— Яся… Господи, Ясенька, ну как ты могла, — выдохнула пани Гурская и сделала шаг вперед. В тот же миг Яська шагнула назад, и Лесь беззвучно скользнул к ней, тенью встал за спиной. Черт его знает, зачем. Просто так. На всякий случай.

— Ты очень нас напугала. Так нельзя, доченька, — пани Гурская протянула белую ухоженную руку. Аккуратный розовый маникюр ленденцово блеснул в солнечных лучах. Пани Гурская не коснулась Яськи, ее хрупкая, изящная ладонь повисла в воздухе немым укором.

— Ты обиделась на меня. Я понимаю, — голос у Гурской был мягким, как бархат, нежным, как кроличий мех. — Ты была разочарована, ты вспылила. Это совершенно естественно. Я тоже была подростком, я помню, каково это. Эмоции слишком сильные, их сложно контролировать. Это моя вина. Я должна была удержать тебя. Должна была найти нужные слова…