Мисс Харроу и отравленный пирог - Гот Вячеслав - Страница 4

— Разве алиби может быть слишком безупречным? — удивилась племянница.

— Дорогая, в реальной жизни у каждого честного человека в алиби есть маленькая дырочка. Он не помнит, в котором часу ушёл. Она сомневается, была ли дверь заперта. Путаница, небрежность, неловкость — вот признаки правды. Идеальное алиби — это всегда конструкция. А конструкции строят.

И мисс Харроу отправилась к миссис Прайс пить утренний чай.

Дом Прайсов стоял в конце Лейн-роуд, утопая в жимолости и розах. Миссис Прайс встретила гостью с подобающим радушием, хотя глаза её были красными — то ли от бессонницы, то ли от слёз.

— Ах, мисс Харроу, какое горе! Какое ужасное горе! — воскликнула она, усаживаясь в кресло у камина (хотя на улице было тепло, в доме царил вечный холодок старых стен). — Представляете, этот противный инспектор уже допрашивал меня сегодня в семь утра!

— В семь? — переспросила мисс Харроу с лёгким удивлением. — Рано для визита.

— Он сказал, что хочет застать всех врасплох. — Миссис Прайс поджала губы. — Я вам скажу, Эвелин, эти полицейские из Лондона не понимают нашей деревенской жизни. Они думают, что все мы преступники.

— И что же вы ему рассказали?

Миссис Прайс отпила чаю и начала перечислять с механической чёткостью, от которой у мисс Харроу чуть заметно дёрнулся уголок рта:

— Я сказала, что встала в шесть утра. Замесила тесто в шесть тридцать. Поставила пирог в печь в семь пятнадцать. В девять десять вынула его. С девяти тридцати до одиннадцати украшала клубникой и глазурью. В одиннадцать утра была в церкви — на репетиции хора. В двенадцать вернулась, поменяла платье и пошла на базар. Викарий подтвердит. Миссис Уэбб подтвердит. Полковник Прайс подтвердит.

— И полковник подтвердит, — мягко повторила мисс Харроу.

— Разумеется. Мы всё делали вместе.

— Вместе?

Миссис Прайс запнулась на секунду — едва заметно, словно наткнулась на невидимую стену.

— Ну… не совсем вместе. Всё, что касается пирога, делала я. Это женское дело. Полковник занимался навесом, стульями. Но он был рядом. В доме. Всё время.

— Значит, полковник Прайс может подтвердить, что никто посторонний не подходил к пирогу?

— Абсолютно.

Мисс Харроу кивнула и задумалась.

— Скажите, дорогая, — спросила она после паузы, — а нож, которым вы резали пирог… вы его помните?

Миссис Прайс побледнела. Совсем чуть-чуть, но мисс Харроу, которая за свою жизнь наблюдала за сотнями прихожан во время проповедей, умела замечать бледность ещё до того, как её замечал сам человек.

— Нож? — переспросила миссис Прайс слишком быстро. — Обычный нож для пирога. Серебряный. С костяной ручкой.

— Где он теперь?

— Я… я не знаю. Должно быть, кто-то убрал со стола. Или констебль забрал как улику.

— Констебль Хартли говорит, что ножа нет. Он обыскал весь стол и землю вокруг.

Повисла тишина. В ней было что-то тягучее, как патока.

— Потерялся, — прошептала миссис Прайс. — Такое случается на ярмарках. Серебро часто пропадает.

— Да, — согласилась мисс Харроу. — Часто.

Она допила чай и поднялась.

— Я, пожалуй, пойду. Мне нужно зайти к миссис Барроу. У неё, кажется, сегодня тоже был разговор с инспектором.

Миссис Прайс кивнула с явным облегчением. Но когда мисс Харроу уже взялась за ручку двери, хозяйка вдруг сказала:

— Эвелин… вы верите, что это я?

— Я верю в факты, — ответила та, не оборачиваясь. — Факты таковы: вы пекли пирог. Вы резали пирог. Вы подали кусок сэру Реджинальду. Кусок был отравлен. Это факты.

— Но я не хотела его убивать! — вырвалось у миссис Прайс быстро, нервно. — Я вообще не хотела никого убивать!

Мисс Харроу медленно обернулась.

— Ах, — сказала она тихо. — Ах, вот как.

Миссис Прайс поняла, что сказала лишнее. Её лицо из бледного стало серым — цвета старого пепла.

— Я хотела сказать… я не хотела… это был несчастный случай…

— Дорогая, — мягко произнесла мисс Харроу, — если бы это был несчастный случай, вы бы сказали: «Я не убивала». Вы же сказали: «Я не хотела его убивать». — Она помолчала. — Это разные вещи.

И, не дожидаясь ответа, она вышла на крыльцо, где её уже ждала запряжённая коляска.

Гвендолин, сидевшая на заднем сиденье, заёрзала:

— Что она сказала? Что значит «не хотела его убивать»?

— Это значит, дорогая, что миссис Прайс знала: пирог отравлен. — Мисс Харроу устроилась поудобнее. — Она не говорила: «Я не клала яд». Она сказала: «Я не хотела убивать его».

— То есть яд клала она, но жертва предполагалась другая?

— Именно так.

Гвендолин ахнула:

— Но кто же? И зачем?

Мисс Харроу посмотрела на дом Прайсов, где в окне второго этажа мелькнула тень. Не миссис Прайс — другой женщины. Молодой.

— Маргарет, — тихо сказала она. — Их дочь. Знаешь, Гвендолин, мне всё больше кажется, что этот пирог пекли не для сэра Реджинальда. Пирог пекли для того, кто должен был умереть, но не умер. А сэр Реджинальд просто оказался не в том месте и не в то время.

— Но миссис Прайс не стала бы травить собственную дочь! — воскликнула племянница.

— Конечно, не стала бы, — согласилась мисс Харроу. — А вот полковник Прайс? Или сама Маргарет? — Она помолчала. — Или тот молодой человек у калитки с письмом в кармане?

Коляска тронулась.

— И самое интересное, — добавила мисс Харроу, доставая из кармана маленький блокнотик, куда она записывала всё, начиная от рецептов и заканчивая подозрениями, — у миссис Прайс алиби на каждую минуту утра. Но я заметила одну странность.

— Какую?

— Она сказала, что украшала пирог с девяти тридцати до одиннадцати. Но клубника на пироге была свежей — собранной вчера вечером. Я спрашивала у садовника. А вчера вечером, Гвендолин, сэр Реджинальд Хейл ужинал в этом доме.

Гвендолин онемела.

— Да-да, — кивнула мисс Харроу. — Ужинал. И сплетни говорят — я всегда к ним прислушиваюсь, хотя никогда не верю на слово, — что ужин закончился громкой ссорой. Полковник Прайс что-то кричал. Маргарет плакала. А сэр Реджинальд ушёл, хлопнув дверью, и сказал: «Вы все ещё пожалеете».

— И после этого миссис Прайс печёт пирог, в котором оказывается яд?

— И после этого, — эхом отозвалась мисс Харроу.

Они въехали на Хай-стрит. Солнце поднялось высоко, освещая аккуратные домики с палисадниками. Мирная, благостная картина. Идеальная декорация для убийства.

— Знаешь, Гвендолин, — сказала мисс Харроу, когда коляска остановилась у её дома, — есть одна вещь, которую я не понимаю.

— Какая же?

— Алиби миссис Прайс слишком подробное. Она помнит всё до минуты. Это неестественно. Обычный человек в день благотворительного базара так не следит за временем. Она готовилась к допросу заранее.

— Но, если она готовилась, значит, она знала, что убийство произойдёт?

— Значит, она знала. — Мисс Харроу взяла свою корзинку для рукоделия. — А если она знала — значит, она либо убийца. Либо соучастница. Либо... — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой в Сент-Мэри-Мид бледнели самые стойкие. — Либо она кого-то прикрывает.

— Кого?

— Того, кто на самом деле резал пирог, дорогая. Того, кто на самом деле положил яд. Того, кто очень хотел, чтобы один из гостей не дожил до вечера.

Мисс Харроу вошла в дом.

И в тот же момент на пороге полицейского участка инспектор Томпсон подписал ордер на обыск дома Прайсов.

Дело начинало обретать форму. Но не ту, какую ожидали все.

Глава 6. Шесть персон за столом — и одна на полу

Инспектор Томпсон считал себя человеком, которого трудно удивить. Двадцать лет в Скотланд-Ярде — он видел убийц, которые плакали над своими жертвами, и убийц, которые завтракали над их телами. Видел ложь, обёрнутую в правду, и правду, похожую на безумие.

Но в Сент-Мэри-Мид он столкнулся с тем, к чему не был готов: с деревней, которая говорила хором.

— Вы хотите сказать, — медленно произнёс он, глядя на список, который составил констебль Хартли, — что за столом, где подавали пирог, сидели только шесть человек? И все шестеро дают одинаковые показания?