Любовь с риском для жизни - Шу Тата - Страница 9

– Твоя кожа – это чистый холст, – бормотала она, подобрав тональную основу с помощью консультанта. – А эти синяки под глазами – просто следы усталости, которые мы сейчас сотрем. Мы не будем замазывать тебя под маску. Мы просто вернем тебе свежесть.

Лиза сидела с закрытыми глазами, пока кисточки и спонжи скользили по ее лицу. Она слышала шепот подруги, чувствовала легкие прикосновения и вдыхала сладковатый аромат кремов и пудр. Это был странный, почти ритуальный процесс очищения. С нее словно смывали не только следы вчерашнего алкоголя и бессонной ночи, но и тонкий, невидимый слой унижений и страха.

– Открой глаза, – наконец сказала Люся.

Лиза послушалась. И не узнала себя. В зеркале смотрела на нее женщина. Уставшая глубина под глазами исчезла, уступив место ровному, сияющему тону кожи. Легкие, почти невесомые стрелки подчеркнули разрез глаз, сделав взгляд более открытым и глубоким. На скулы были нанесены крохотные капельки хайлайтера, ловившие свет и придававшие лицу объем и свежесть. А на губах – не ее привычная бесцветная гигиеническая помада, а бархатисто-матовый оттенок «пыльной розы», нежный, но уверенный.

– Боевой раскрас готов, – с удовлетворением констатировала Люся. – Он не кричит, он шепчет. Но этот шепот слышно за версту. Он подчеркивает твою нежность, твою женственность, но при этом говорит: «Я знаю себе цену».

Финальным аккордом стал салон красоты. Люся, не слушая возражений, отвела ее к своему мастеру. «Просто подравнять и освежить цвет», – уговаривала Лиза. Но в результате ее длинные, некогда ухоженные, а в последний год просто собранные в хвост волосы, обрели новую жизнь. Мастер не стал кардинально менять цвет, лишь углубил родной каштановый, добавив ему медных, теплых отсветов. А стрижка… Казалось, он лишь слегка прошелся по прядям, но они обрели объем, форму, и стали мягко обрамлять лицо, скрывая угловатость скул и делая взгляд карих глаз более выразительным.

Когда они, наконец, вышли на улицу, неся в руках несколько увесистых брендовых пакетов, вечер был в самом разгаре. Лиза шла, и ветер шевелил ее новые волосы. На ней было то самое платье-футляр, под ним – новое, кружевное белье, которое Люся настоятельно потребовала купить:

– Броня должна быть полной, от кожи и до самых кончиков, а на лице – тот самый «боевой раскрас».

Лиза ловила на себе взгляды прохожих. Не наглые, оценивающие, какими они бывали раньше, когда на ней висело бесформенное полотнище. А взгляды заинтересованные, любопытные, а порой и откровенно восхищенные.

– Ну что, – Люся с удовлетворением выдохнула, закусывая в кафе кусочком пиццы. Они сидели у панорамного окна, наблюдая за вечерним городом. – Чувствуешь разницу?

Лиза оторвала взгляд от своего отражения в темном стекле и посмотрела на подругу. В ее глазах не было слез, не было растерянности. Там горел новый, непривычный, но такой желанный огонек.

– Да, – тихо сказала она. – Я чувствую. Как будто… я вернулась в свое тело. Но это тело стало другим. Сильнее.

– Оно всегда таким было, – поправила ее Люся. – Ты просто позволила ему надеть правильную униформу. И нанести правильный раскрас. Для битвы за собственное счастье.

И глядя, как Лиза невольно выпрямляет спину и с любопытством оглядывает прохожих, Люся поняла – это только начало. Начало долгого, трудного, но такого прекрасного пути к себе. К той Лизе, которая заслуживала не жалких подачек в виде скандалов и извинений, а настоящей, большой любви. И первый, самый важный шаг, пусть и с похмелья и с пустым кошельком, был сделан.

Глава 8.

Утро понедельника встретило Лизу солнечным лучом, который уже не резал глаза, а ласково гладил щеку. Она стояла перед зеркалом в своей новой «броне» – том самом платье-футляре графитового цвета, и не могла оторвать взгляд от своего отражения. Отражение смотрело на нее уверенной, немного удивленной женщиной с безупречным макияжем и уложенными в мягкие волны волосами. Внутри все еще копошилась неуверенность, но сверху она была прикрыта прочным слоем нового имиджа.

Звонок в домофон заставил ее вздрогнуть.

– Выходи, красотка, я подъехала! – раздался бодрый голос Люси в трубке. – Не могу дождаться, чтобы увидеть лица наших коллег!

Лиза глубоко вздохнула, поправила прядь волос и вышла из квартиры. У подъезда ее ждала знакомая видавшая виды малолитражка Люси – рыжая, с парой мелких вмятин. Но сегодня этот неказистый автомобиль казался Лизе самым роскошным лимузином.

Люся, высунувшись из окна, присвистнула.

– Вот это да! – ее глаза сияли торжеством. – Я, конечно, знала, что результат будет ошеломительный, но ты… в моей тачке ты смотришься как кинозвезда в ретро-кабриолете! Садись, королева, повезу с ветерком!

Дверь пассажира со скрипом открылась, и Лиза, улыбаясь, устроилась на слегка просевшем сиденье. Салон пахнет кофе, духами Люси и старым пластиком – знакомый и уютный запах.

По дороге в офис Люся, ловко перестраиваясь между потоками машин в своем юрком «железном коне», без умолку болтала, стараясь отвлечь подругу от нарастающего волнения. Но Лиза почти не слушала. Она смотрела в свое отражение в боковом зеркале, которое покачивалось на неровностях дороги. И это отражение ей нравилось.

Подъем на лифте до их этажа показался вечностью. Двери раздвинулись, и они вышли в знакомый холл. Первой, как всегда, заприметила их Ольга Николаевна, секретарша-ветеран. Ее взгляд, привычно скользнувший по Люсе, замер на Лизе. Брови поползли вверх, глаза округлились. Она даже привстала за своим столиком.

– Лиза? Лизавета? – проскрипела она, не веря своим глазам. – Это ты?

– Доброе утро, Ольга Николаевна, – улыбнулась Лиза, и ее новая помада мягко блеснула при свете ламп.

– Да… доброе… – пробормотала секретарша, не отводя от нее взгляда.

Эффект был как от разорвавшейся бомбы замедленного действия. По мере их продвижения по коридору, за ними тянулся шлейф из восхищенных взглядов, приглушенных возгласов и откровенного изумления. Кто-то ронял: «Лиза, ты выглядишь потрясающе!», кто-то просто подмигивал и одобрительно кивал.

Лиза чувствовала, как по ее щекам разливается румянец. Она не привыкла к такому вниманию. Но это внимание было приятным. Оно было теплым, восхищенным, а не оценивающим и осуждающим, как взгляды Кирилла.

Наконец, они добрались до своего отдела. Несколько их коллег, уже сидевших за компьютерами, замерли. Воцарилась секундная тишина, а затем раздался дружный, искренний возглас одобрения.

– Вау, Лизка! Ты что, на конкурс красоты собираешься?

– Обалдеть! Платье – что надо!

– Да ты просто королева!

Лиза смущенно улыбалась, развешивая пальто и пряча сумочку. Люся стояла рядом, сияя, как счастливая фея-крестная.

Когда первая волна комплиментов схлынула и все разошлись по рабочим местам, Люся наклонилась к Лизе, уже сидевшей за своим столом, и прошептала ей на ухо:

– Вот видишь? А ты боялась. И пусть твой кошелек оглох от вчерашнего шопинга, а я плачу за свою однушку на окраине ипотеку до седых волос, – она ободряюще подмигнула, – но мы ОБЯЗАТЕЛЬНО поедем греть бока под солнышком. Срочно нужен тебе сногсшибательный купальник, чтобы завершить образ! Да и вообще… – Люся томно провела рукой от груди к талии, – я, если честно, соскучилась по мужским крепким объятиям. Что ни говори, а мы с тобой, подруга, еще те красотки!

Лиза рассмеялась, глядя на свою эффектную, полную энтузиазма подругу, и впервые за долгое время почувствовала не тяжесть будней, а легкое, щекочущее нервы предвкушение будущего. Будущего, в котором есть место солнцу, смеху и новому, красивому купальнику.

Кофе-брейк в их агентстве был священным ритуалом. Не столько для того, чтобы взбодриться кофеином, сколько для обмена последними новостями и сплетнями. Сегодня Лиза была главным объектом обсуждения, и она, пунцовая от комплиментов, с наслаждением первый глоток капучино, когда Люся решительно взяла ее за локоть и отвела в самый дальний угол комнаты отдыха, подальше от ушей любопытных коллег.