Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 38

Тем временем, посланный за подмогой Мальков добрался-таки до причалов и закричал во всю мощь еще не испорченных курением легких известную всем русским морякам сакраментальную фразу:

— Полундра! Наших бьют!

И на ничего не подозревающий порт обрушилось нечто вроде урагана. Напрасно оказавшиеся рядом офицеры пытались удержать своих подопечных от опрометчивых поступков. Все услышавшие призыв о помощи, как один, выступили в поход, и скоро целая толпа русских «маринерос» на всех парах понеслась к месту сражения.

Надо сказать, что прибыли они очень вовремя. Англо-бразильские союзники уже практически ворвались в защищаемую русскими импровизированную крепость, когда их захлестнула волна пришедших на помощь своим товарищам моряков, и скоро вся улица превратилась в арену жаркой схватки. Первыми побежали бразильцы, как-то вдруг вспомнившие, что случившийся между иностранцами конфликт никоим образом их не касается. После чего уже англичанам пришлось запереться в том самом кабаке, с которого все и началось, и ждать там прибытия властей, которые, несомненно, должны были вмешаться и навести там порядок.

Тем временем слухи о начавшем побоище достигли кораблей. Причем, как это и следовало ожидать, в весьма преувеличенном виде. Говорили, что англичане убили всех оказавшихся на берегу русских и вот-вот атакуют оставшихся на кораблях. К счастью, офицерам удалось навести дисциплину и не допустить разрастания беспорядков до прибытия находившегося с визитом у императора Педро II адмирала Лихачева.

Узнав о происшествии, Иван Федорович немедленно поднял по боевой тревоге две роты из числа имевшихся на эскадре морских пехотинцев и, высадившись вместе с ними на берег, немедленно выдвинулся в сторону злосчастного кабака. Вид вооруженных и готовых к решительным действиям морпехов немедленно охладил головы у всех участников беспорядков, после чего прибывшие с ним офицеры построили совершенно успокоившихся моряков.

— С песней, шагом марш! — рявкнул на всю улицу наблюдавший за построением Лихачев.

— Чего молчишь? — пихнул стоящего рядом с ним в строю Малькова боцманмат. — Запевай!

— Как ныне сбирается Вещий Олег, отмстить неразумным хазарам! — звонко начал тот, безмерно довольный, что сумел выполнить приказ Еремина и спасти своих сослуживцев. — Их села и нивы за буйный набег, обрек он мечам и пожарам!

— Так громче музыка играй победу! — поддержали его луженые глотки товарищей. — Мы победили, и враг бежит-бежит-бежит! Так за царя, за родину, за веру, мы грянем гордое — ура!!!

— Вот сукины дети! — не без удовольствия хмыкнул Лихачев, прикладывая ладонь к парадной треуголке. — Набедокурили словно малые дети, но как поют! Орлы!

— Ваше превосходительство, — поинтересовался прибывший на место побоища русский посланник и полномочный министр при бразильском дворе действительный статский советник Глинка, — а правда ли, что эта песня на слова господина Пушкина введена на флоте его императорским высочеством?

— Видите ли, любезнейший Дмитрий Григорьевич, — усмехнулся адмирал. — У нас на флоте во что не ткни, непременно попадешь в изобретение генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича!

После такого громкого происшествия Лихачев не стал тратить попусту время и, собрав все успевшие достичь Рио-де-Жанейро суда, за неделю совершил переход на 1200 миль южнее вдоль побережья Бразилии. Уже вблизи Ла-Платы отряд изрядно потрепал «Памперос», но к счастью, все корабли выдержали суровый, длившийся почти трое суток экзамен на прочность без серьезных потерь.

Началось все с того, что к вечеру задул свежий ветер с NNW, вскоре он достиг штормовой силы. Утром следующего дня барометры продолжали снижаться, поэтому на всех русских судах стали убирать лишний такелаж и уменьшать парусность.

В два пополудни ветер вдруг перешел к W и обратился в настоящий ураган. Порывы ветра были так велики, что огромные волны от NNW совершенно улеглись на время; корабли теперь шли на ровном киле, но потом, когда волнение переменилось, многие суда начали черпать обоими бортами, волны перекатывались от бака до шкафута, но вода быстро стекала. Впрочем, качка была не очень стремительная.

Вскоре барометр стал подниматься. Ураган продолжался более шести часов, потом постепенно перешел в крепкий ветер, с жестокими порывами, который продолжался до вечера следующего дня. Как ни странно, но это даже помогло отряду добраться до цели в самые сжатые сроки, установив своего рода рекорд, и на исходе седьмого дня пути потрепанные штормом корабли встали на рейде Монтевидео.

Стоять в карантине не пришлось, и уже к ночи измученные штормом путешественники ступили на землю Уругвая или, как называли свое государство местные, — «республики Восточного берега реки Уругвай». Уже утром Лихачев лично отправился на закупки и скоро убедился, что Пендерграст нисколько не погрешил против истины.

Пополнение запасов провизии, угля и пресной воды не представляло ни малейших трудностей и обходилось гораздо дешевле. К примеру, пуд говядины на рынках Рио-де-Жанейро нередко стоил на русские деньги более пяти рублей, тогда как в Монтевидео его можно было купить за два с полтиной при куда лучшем качестве.

По берегам Ла-Платы паслись многочисленные стада крупного рогатого скота, стоившего так дешево, что очень многие ревизоры эскадры не смогли удержаться и закупили множество живых быков, надолго обеспечив, таким образом, команды свежим мясом.

Больше того, шкиперы купеческих судов подсказали своим русским коллегам, что в Монтевидео можно сделать запас особым образом приготовленного мяса, залитого салом и каким-то местным секретным составом, благодаря чему эти пресервы могли храниться два-три месяца после выхода в море, оставаясь совершенно свежими. Стоили эти пресервы ничуть не дороже обычной солонины всего лишь 6 рублей 37 копеек серебром за пуд, при несравнимых вкусовых качествах.

Моряки и колонисты русской эскадры заполнили город, весело проводя время. Местные жители в отличие от бразильцев оказались весьма гостеприимными людьми, вследствие чего, по всей вероятности, за все время стоянки между ними и русскими моряками не случилось никаких эксцессов.

Кто-то из самых неугомонных господ офицеров успел побывать и в Буэнос-Айрес, оставив там некоторое количество золота из своих кошельков. А спустя две недели в гавань вошел красавец-фрегат «Генерал-Адмирал» и следом за ним остальные корабли нашего небольшого отряда.

Глава 17

Говорят, что матросская жизнь, а кочегары они тоже матросы, очень похожа на морскую нательную рубаху. Одна полоса белая, другая темная, да обе грязные! — так рассуждал Ванька, получив в наказание за участие в драке двухнедельный запрет сходить на берег. По-хорошему оно бы и ничего! Денег в кармане больше останется, потому как Нью-Йорк город веселый и не захочешь, а потратишься. Одна беда, гармошку он так и не купил, а иметь музыкальный инструмент парню очень хотелось.

— Шахрин, гудок тебе в ухо и морского ежа подмышку! — отвлек его от грустных мыслей старший машинный унтер-офицер Воронихин, — Где тебя черти носят?

— Здесь я, — вытянулся кочегар.

— То-то что здесь! — ухмыльнулся унтер, придирчиво осматривая форму вольнонаемного и придя к выводу, что все в порядке, и распорядился. — А сейчас ноги в руки и дуй на великокняжескую палубу.

— Зачем? — изумился Ванька, ни разу за время службы там не бывавший.

— Там скажут зачем, — отмахнулся Воронихин и пошел дальше.

Великокняжеской на «Константине» называли кормовую часть пассажирской палубы, где располагались капитанский салон и каюты первого класса, занятые в походе его высочеством, членами его семьи и приближенными.

— Куда прешься? — строго посмотрел на молодого матроса часовой — коренастый седоусый морской пехотинец с револьверной кобурой на поясе и двумя крестами на груди: георгиевским и аландским.