Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 16

Девчонка, угодив «в полон», затихла и только глаза бешено вращались в глазницах.

— Кто такая, куда бежим, от кого и зачем? — рявкнул я голосом Подьячего. Да что там — цельного дьяка. Мой караван, тем временем, неторопливо подтягивался, с любопытством рассматривая пленницу.

— Ты… — залепетала девчонка, — Ты… Ты…

Возврат у нее был этакий, переходной между девчонкой и девушкой — годов четырнадцать-пятнадцать. Кокошник — ну или платок, смотря что она там носила — отсутствовал, волосы слегка встрепаны, коса, толстая, русая, разлохмачена, а про цвет сарафана и говорить нечего — не определишь, настолько он разорван и испачкан.

— Что — я?

— Не ты, а я, — «понятно» пояснила она, перестав, наконец, заикаться, — Тыковкой меня зовут, Алена по крещеному имени. Мы с братом Иванушкой в лес пошли, аааа!!! — заревела она.

Аленушка и братец ее Иванушка, угу, понятно…

— И что там в лесу? Брат в козленочка превратился?

— Неееет!!! Нас волки схватили!!!

— Волки? Схватили? — у меня закралось подозрение, которое тут же подтвердила Тыковка Алена.

— Оборотни!

В общем, из сумбурного, залитого соплями и слезами рассказа выяснилось следующее: Аленушка с братом, девяти годов от роду, пошли в лес по грибы да по ягоды. А если быть совсем уж точным — то только по грибы. Братец Иванушка оказался обладателем редкого Грибного Слова, благодаря которому он мог набрать корзину грибов там, где уже прошло вдоль и поперек с десяток человек. Набрать мог, а отнести домой — нет, поэтому с ним пошла сестренка, взятая на роль грузового транспорта. И вот, когда они уже набрали по полному пестерю грибов — это типа такого плетеного рюкзака — и собрались домой, тем более что уже смеркалось, из леса им навстречу вышли два человека. Незнакомые, в обычной одежде, кафтаны, сапоги, колпаки.

Братец с сестричкой особого доверия к роду человеческому не питали, от фиг пойми кого, встреченного в лесу, ничего хорошего не ожидали, отчего решили, что жизнь — и девичья честь, мало ли что там у них на уме — дороже грибов. Потому как грибы в лесу испокон веков растут, а чтобы там новая жизнь произрастала — такое только в игре про Марио встречается. Это, понятно, не девчонка сказала, это я так ее слова передаю. В общем, скинули они с братом рюкзаки свои лыковые, да и рванули бегом в сторону, где людей побольше. Да только не далеко убежали.

«Бегу я, мол», рассказывает Аленка, «чувствую, что не может подозрительный незнакомец меня догнать. Оборачиваюсь — и чуть сердце в пятки не ушло: не человек за мной бежит, а серый волк!»

Серый, ага… Был бы бурый — значит, насильно в волка превращенный, а не истинный оборотень. Я-то знаю, сам не так давно в бурой шкуре по лесу носился… Но не суть — и так понятно, что волки эти не из простых волков.

Аленка, при виде такого зрелища, наддала еще больше, она может, сам видел, да только от волка убегать — дело зряшное. Нагнал он ее, с ног сбил, тут же в человека оборотился, связал, на плечо закинул и поволок куда-то. Несчастная девчонка заранее простилась с жизнью, и с девичьей честью, начала уже заочно с мамой, папой и бабушкой Настасьей прощаться, да тут притащили ее на поляну. Где уже ее братец Иванушка лежал, тоже перемотанный веревками, как будто его не волки поймали, а гусеницы шелкопряда.

Оборотни разожгли костер, уселись вокруг него и принялись глумиться над пленниками. То тыкали в них ножами, так, чтобы вреда не причинить, но ранку оставить. То превращались в волков и драли брата с сестрой когтями, прихватывали зубами. То устраивали моральный террор, рассказывая в мерзких подробностях, что они с ними сделают. В этом месте рассказа Алена и вовсе задрожала так, что я не стал вдаваться в подробности, в каком именно плане сделают, сексуальном или каннибальном.

Пару раз ей удавалось развязаться и попытаться сбежать, но оборотни ловили ее и били, связывая по новой. Впрочем, умелыми вязальщиками узлов они не были, так как упорная Аленушка смогла развязаться и на третий раз, и тут уже все-таки сбежать. Волки гнались за ней, завывая и что-то выкрикивая, так что она петляла между деревьями и кустами, что твой заяц, и, в конечном итоге попросту заблудилась. Каким-то чудом вылетела на дорогу и побежала в город за помощью.

— Дяденька… — всхлипнула она, отпивая чай из кружки. Она уже сидела на одной из наших телег, кажется, на том самом ящике, в котором лежала Голос, и постепенно приходила в себя, — Дяденька, спаси Иванушку, пожалуйста, отслужу тебе, все, что хочешь сделаю…

Она попыталась было сползти на землю и встать на коленки, но громкий «кхм!» от Аглашки подсказал, что тут и без посторонних девиц есть кому «все, что хочешь» делать.

«Ловушка» — снова всплыла та же мысль. Придем сейчас на ту полянку, а там не два оборотня, а два десятка. Или вообще отряд стрельцов в засаде. Дадут залп из мушкетов — и все, похоронят одни сапоги.

Моя волкодевочка Ока наклонилась к Аленушке и еле заметно повела ноздрями. Потом наклонилась ко мне:

— Пахнет от нее детьми Эрлика. Но не нашими, здешними, злобными. Двое их, не соврала, молодые, сильные.

Хм. Что делать? Я посмотрел на спасенную, мысленно поморщился, отметив, что разговариваю с ней по-русски и моя легенда сыплется, как листва осенью. А, хотя, ладно: девчонка после пережитого не в себе и не факт, что вообще запомнит, кто там ее допрашивал. А если вдруг и запомнит — какая вера ее словам? Перепутала, померещилось с перепугу, в общем — неважно. Важно другое: что делать-то?

Отправить туда отряд стрельцов? Они быстро пустят оборотней на шапки-ушанки, да только рискованно это — бросать караван без присмотра. Вдруг это все же такая хитрая ловушка?

Отправить часть отряда? Двух волков стрельцы и вшестером приобщат к большинству. Вот только — если поймают. Хоть мои ребята и обучены по лесу ходить, но даже шесть человек могут нашуметь, особенно учитывая, что в противниках у нас — волки. Услышат шум, перережут мальчонке горло, ну или перегрызут — и вся спасательная операция насмарку. И это если не учитывать, что уже стемнело, по следам они не пройдут, а, пока будут разыскивать ту полянку — точно поднимут шум.

Отправить одного-двух? Супергероев у меня в отряде как-то не завалялось, таких, чтоб с уверенностью с двумя волками справиться… Подождите…

Кто лучше справится с волками, чем другие волки?

Я развернулся к своим двум оборотням. Спокойные ребята, с сухощавыми загорелыми лицами, узкими непроницаемыми щелочами глаз.

— Сможем, хан, — ответил один из них раньше, чем я задал вопрос, — Только прикажи.

Прикажи… Обычный боярин сейчас махнул бы посохом, мол, вперед мои верные воины, и даже не парился бы. Но я-то так не могу! Плохой из меня, видимо, боярин, все норовлю сам делать, не умею делегировать полномочия.

— Идем, — сказал я, — Я с вами.

2

После небольшой битвы… да нет, не с оборотнями-террористами, с моими собственными людьми, ни за какие коврижки не желавшими отпускать меня одного в лес, всего с двумя людьми, в общем, после бескровной, но жаркой битвы я вышел победителем и теперь иду по лесу в полной темноте в гордом одиночестве. На самом деле — нет, конечно, вокруг меня бесшумными невидимыми тенями снуют два моих личных оборотня, одновременно показывая дорогу, отмеченную запахом капель крови, оставленных бегущей сестрицей Аленушкой. Вроде никого-никого — и тут впереди мелькает силуэт волка, и я понимаю, куда нужно свернуть дальше. Расскажи мне кто-нибудь, что, увидев волка в ночном лесу, я почувствую себя спокойнее — рассмеялся бы в лицо…

Петляла бегущая девчонка знатно, мы, по-моему, уже третий раз делаем крутой разворот… Легкий шорох, серая тень — и рядом со мной выпрямляется один из детей Эрлика:

— Впереди костер, — коротко сообщает он, — Два оборотня и один ребенок, связанный.

Пришли.

Я лезу за пистолетами, но оборотень коротко хлопает меня по плечу:

— Не надо, хан. Они молодые, неопытные, мы с ними сами справимся.