Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 31

А вот в этом месте повествования, я чуть было не запрыгал от радости. Раз Михаил сотоварищи до сих пор ищут Венец — значит, его у них нет. И задача, поставленная царевичем Иваном, сильно упростилась. Я теперь точно знаю, что Венец цел, и точно знаю, где он, в Кремле. Остались сущие пустяки: проникнуть в Кремль, обыскать его и найти тайник, который до сих пор не может найти царь Михаил со всеми его возможностями. А что не может, понятно из того, что царю пришлось обращаться за помощью к ворам. В общем, то, что задача упростилась, не означает, что она стала простой. Просто из «почти невыполнимой» она перешла в разряд «крайне трудной».

Воры в ответ на такое предложение от самого царя — а посланники в конце концов, разозленные их упертостью, практически впрямую сказали, что они от царя — подумали, почесали бороды, у кого не было — головы, и, почти повторив те же самые рассуждения, что и мне на вопрос про лучшего вора, сказали, что есть такой Кирюха-Калач. Получивший свое прозвание от того, что крученый он был не хуже того самого калача, славился таким умением выкрутиться из любой ловушки, что сравниться с ним могло бы только его же умение в любую ловушку вкрутиться. Несмотря на молодость — а будь он старше и опытнее, я бы про него слышал — Калач слыл воров умелым и чертовски везучим. И «чертовски» здесь — не богохульство, а мнение. Многие считали, что Калач не иначе как связался с созданиями из-за Грани. В общем, лучшего вора назвать не смогли.

Царские посланники встретились с Калачом и пообещали ему за некую неназванную работу буквально царскую награду — не только золотом отсыпать по весу, но и на веки вечные простить все его преступления, прошлые и будущие. Карт-бланш, в общем, выдать. При условии, правда, что все эти будущие преступления он будет совершать подальше от Москвы. Что Калача не обломало — Русь большая, кроме Москвы городов в ней много, а царская индульгенция распространяется на территорию государства.

Ударили по рукам, Калач отправился в Кремль, где благополучно и пропал.

Вернее, сначала, когда он из Кремля не вернулся, никто ничего особо не заподозрил. Все так и подумали, что с кучей золота и царским прощением, назад к воровским делам можно уже и не возвращаться. Уехать подальше от Москвы, а то и от Руси, купить себе дворянский титул, замок и зажить каким-нибудь бароном, магнатом или еще каким грандом. Повезло парню, что…

Но тут царские посланники пришли опять. И опять потребовали предоставить им лучшего вора. Тут уже тати призадумались.

Они сделали логичный вывод, тот же самый, который сделал я: раз ищут нового вора, значит, старый ничего не нашел, значит, искомое все еще лежит в каком-то тайнике. А потом сделали второй вывод… Раз Калач ничего не нашел, значит, оплату он не получил. Но при этом пропал. Что это означает? Что не справившийся с царской задачкой, как в сказках, убивают. Вернее, в сказках — казнят, но «казнят», это когда палач по приговору суда. А когда просто для того, чтобы не проболтался — это не казнь, это убийство. Будь оно хоть сто раз по приказу царя.

Тати дураками не были и сделали из всего этого еще и третий вывод. Если того, кто не справился — убивают, где гарантия, что того, кто справился — наградят? Из-под земли где-нибудь в лесу трудно, знаете ли, выбраться, чтобы отправиться к царю требовать свою законную награду. Не то, чтобы невозможно, случаи такие бывали, но все ж таки — трудно. А, значит, согласие на выполнение царского задания — билет в один конец.

Нет, тати нашли, конечно, дураков, которые согласились попробовать, ослепленные блеском обещанного золота. Даже два раза нашли, потому что первые после Калача опять-таки пропали. И вторые пропали. И тати подозревали, что вот-вот посланцы заявятся вновь, а дураки среди московских воров как-то закончились…

Тут я немножко напрягся. У воров проблема — скоро явятся посланцы от царя, которые потребуют лучшего вора, обещая устроить геноцид в случае отказа. А добровольцы на эту роль как-то закончились. И тут являюсь я, мол, я тут самый лучший вор, здрасьте. Как бы не получить сейчас дубинкой по затылку или сонное зелье в лицо, чтобы очнуться связанным и переданным царю. Не то, чтобы здесь была какая-то проблема — я не герой боевика, чтобы в воровское логово отправляться без подстраховки, но это все равно лишние телодвижения и, что хуже — оборванные связи с ворами. Нет, то, ради чего я сюда вообще приперся — разузнать про Царский Венец — я выполнил и перевыполнил. Информация получена: Венец не найден, несмотря на активные поиски. Но канал связи с воровским миром все ж таки нужно было оставить. Пока не знаю, зачем, но мысли на этот счет уже есть.

Кто-то мог бы подумать, что я не вижу возможности — радостно объявить, что я готов послужить царю за кучу золота, оправиться в Кремль, найти Венец. Профит. Вот только, если подумать чуточку получше — вылезает куча проблем. Я все ж таки не лучший вор, каким себя выставляю, и, скорее всего, тайник — который, напоминаю, искали люди поопытнее меня — попросту не найду. И что потом? Вылезать из могилы в полнолуние, играть с Калачом и прочими неудачниками в карты? А если даже предположить, что вдруг мне повезет и я на Венец наткнусь — то что? Вы же не думаете, что меня пустят бродить по Кремлю, царской резиденции, между прочим, без присмотра и без конвоя? Как только я найду Венец — у меня его тут же вежливо вынут из рук, поблагодарят, возможно, даже пожмут руку… И опять — здравствуй, могила, и ежемесячные игры в карты. Так что…

— Предложение занимательное, — кивнул я, — трудное, но занимательное. Ради чего-то подобного я в Москву и приехал, рад, что не разочаровали. Так сразу, очертя голову, я в него бросаться не буду, но, через некоторое время я к вам загляну и тогда смогу сказать точно, берусь или нет.

Я встал, давая понять, что разговор окончен.

— Как тебя найти, если что? — поднялся следом и Крот.

— Не надо, — предупреждающим тоном ответил я, — меня искать.

3

Ну кто ж слушается добрых слов? Я спокойно шагал по ночным московским улочкам, замосковорецким, если быть точным, а за мной стелилась тень. Даже две — моя, отбрасываемая луной, и вторая, которая скользила от переулка к проулку, прячась в темноте. Видимо, мысль о том, что меня можно сдать царю как «самолучшего татя» пришла ворам не сразу, но они успели организовать за мной слежку, чтобы узнать, где я живу и там уже скрутить. Или просто чтобы знать, где я обитаю, на всякий случай. Информация лишней не бывает.

Я, не останавливаясь и не оглядываясь, шагал себе спокойно, шагал, тихо постукивали каблуки сапог, вторая тень скользила, скользила, скрылась в черноте проулка, скорее даже — щели между домами…

Бум.

И из проулка не появилась. А появился один из моих стрельцов, которые заранее окружили дом Прокопа-Крота, на случай всяких эксцессов и форс-мажоров. И на случай слежки — тоже.

Шурх.

Я оглянулся на непонятный звук. Аа — кот шкрябнул когтями, запрыгивая на забор. Сидит теперь на нем, свернувшись и посверкивая зелеными глазами.

— Кис-кис, — усмехнулся я.

— Пшшш, — сказал кот. Подпрыгнул в воздух и полетел над крышами, помахивая крыльями.

Тут уже я подпрыгнул. Благо, хоть не полетел никуда. Нет, надо с Венцом как-то побыстрее дельце проворачивать. А то нечисть совсем скоро обнаглеет.

Надо, да только — как? Для начала неплохо было бы осмотреть Кремль внутри, понять, что там и как. Вот именно — как? Как туда попасть? Навряд ли царь Михаил вдруг решит: что-то я давно никого в гости не приглашал, нет ли там в Гостином дворе какого-нибудь хана, случайно?

Глава 22

1

— Великий хан, тебя царь Михаил в гости зовет.

Чего? Нет, не так — ЧЕГО⁈

Писало выпало у меня из пальцев и покатилось куда-то по полу. Мы тут собрали небольшой военный совет, на котором строили планы по проникновению в Кремль. Вернее, пока еще только размышляли на тему, где в Кремле может быть спрятан Венец. А так как народа я собрал много, и мыслей на этот счет тоже было много, то их нужно где-то записывать. Бумага сейчас на Руси дорогая, чтобы тратить ее на всякие черновые заметки, простой народ берестой обходится, а народ побогаче — восковыми табличками. Две дощечки, что раскрываются как книжка, в середине каждой аккуратно снят слой дерева, получилась этакая плоская ванночка, и в нее залит воск. И вот на этом темно-желтом восковом слое острым концом палочки-писала все временные и черновые заметки и делают. Ошибся или мысль изменилась — переворачиваешь писало и плоским концом затираешь написанное, как карандашом с резинкой стирательной на конце. Удобная штука, главное — слишком близко к огню не подносить, а то записи поплывут…