Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 38

— Проходите, — махнул рукой стрелец, изучивший бумагу так, как будто подозревал, что мы ее сами ночью нарисовали, слепя глаза над свечками. Царскую печать подделать невозможно, это все знают.

Мы прошли… коней пришлось оставить, их пообещали отвести в царские конюшни, на Конюшенный Двор. Интересно, это в нем в сказке Конек-Горбунок жил…? Так, что-то у меня мысли начинают растекаться, как масло по горячей сковородке. Собрался, хан ты недоделанный! Ты здесь не с экскурсией… ну, то есть, официально — с экскурсией, но сейчас не об этом… ты здесь, чтобы рассмотреть возможность проникновения, поиска и выноса! Соберись!

Мы — то бишь я, Ржевский и два моих телохранителя-стрельца, больше не пропустили — поднялись по ступенькам роскошного, кроме шуток, крыльца и остановились перед двумя могучими богатырями, охранявшими решетчатые створки. Богатырями — потому что царь Михаил не поленился и нарядил их в начищенные до блеска, а то и посеребренные кольчуги, а на головах у них блестели шлемы-шишаки. Блестели у богатырей также и глаза. Тем характерным блеском, который обычно выдает чародейных холопов.

— Куда?

— К царскому амулетному знатоку, — повторил Ржевский, но в этот раз на протянутую бумагу даже не посмотрели.

— В подклете он, в бывшей Потешной Палате.

Вот те — нате… Я-то думал, что мы хоть как-то внутрь царских палат пройдем, а нас в подвал отправляют… Уже понимая, что разведка прошла вхолостую — если, конечно, мне не придет в голову идея, как проникнуть в царские палаты из подвала, я бросил взгляд на решетку, почти скрытую за кольчужными спинами.

Решетка… поражала. Разбитая на квадраты, в каждом из которых прихотливо заплетались спиральные витки, похожие на макеты галактик, она, казалось, гудела от наложенных на нее Охранных, Защитных и Сторожевых Слов. И это просто решетка. А что ж там дальше-то?

Ой, кажется, задачка «Как проникнуть в Кремль?» становится по сложности равна «Как выйти сухим из воды и не окаменеть?»…

А с другой стороны — я до этого не думал, что будет легко, верно?

Где там этот мастер-артефактор? В каком подвале?

Глава 27

1

— … поэтому я подумал однажды — а почему сапогов-скороходов нет, в сказках есть, а в жизни нет, а почему так, и вот я и начал их делать, вот они, только они не получились…

Помните, я как-то упоминал, что Тувалкаин, несмотря на свою несомненную гениальность, нисколько не напоминает безумного ученого? Так вот — его ученичок, поступивший на работу к царю Михаилу, прямо-таки типичный безумный ученый, даже не из фильмов, а из пародий. Годов ему так примерно сорок-пятьдесят, точнее сложно сказать из-за того, что волосы у него на голове почти вылезли, а оставшиеся клоки однозначно седые. Седой же была и длинная, спутанная борода, которую мастер имеет обыкновение хватать и дергать во время разговора. Глаза прятались за огромными выпуклыми очками, явно тоже артефакторными, учитывая то, что по линзам иногда проскальзывали сиреневые всполохи. Не было на мастере разве что белого халата, возможно, за неимением оного на территории Руси и окрестностей. Носил он вполне себе обычную русскую рубашку с вышивкой по вороту. Забавно, но мастер, если отвлечься от особенностей его поведения, очень напоминал карикатурного Ивана Грозного: тощего, сгорбленного, полулысого, с острой бородкой. Карикатурного — потому что реальный Грозный был высоким и широкоплечим мужиком.

— … а вот другие сапоги, на мне которые были, порвались, так я и решил их железом подбить, а потому…

В принципе, понятно, почему царь Михаил, уехав в летнюю резиденцию в Коломенское, оставил мастера здесь. Это ж невозможно выдержать: он все время говорит! Говорит и говорит, говорит и говорит, рассказывает об одном, бросает повествование на полуслове, переключается на что-то другое, с другого на третье — и так по кругу. Похоже, он и работает так же: если поставить ему задачу и не стоять с палкой, то он будет делать ее сто лет, постоянно отвлекаясь на что-то другое, что заинтересовало его в данный конкретный момент. Говорят — ну, мне говорили, наш учитель истории на уроке — что подобный подходом к работе отличался, кажется, Леонардо да Винчи. Который был, конечно, гением, но работать с ним было ооочень тяжело. Он, если не ошибаюсь, Джоконду рисовал больше года, просто потому, что регулярно бросал работу, чтобы то танки поизобретать, то парашюты, то еще что придумать. По мне, как человеку, в каком-то смысле, руководящему — боярин я или хрен собачий? — лучше уж выбрать вменяемого середнячка, чем невменяемого гения. Да, он, может, не достигнет каких-то высот, но, по крайней мере, будет предсказуемым. Это уж не говоря о том, гении бывают эксцентричными, но не каждый странно ведущий себя шиз — гений.

— … а вот тут у меня карета стояла самобеглая, но она у меня…

Самоубежала, ага, в курсе. Видели. Впрочем, с тем же успехом, карета могла заваляться в углу, потому что бардак в подвале, в котором квартировал мастер, был просто эпический. Столы, заваленные чем попало, от гвоздей до недоплетенных корзин, и расставленные в хаотичном беспорядке. Скамьи, на которых никто никогда не сидел, ибо они точно так же завалены всяческим барахлом. Сундуки, всех размеров и мастей, открытые и закрытые — из одного из них высыпались сапоги всех фасонов. Непонятное бревно, стоящее торчком посреди всего этого, рядом с белой мраморной статуей обнаженной красавицы и чем-то вроде мольберта с недописанной то ли иконой, то ли парсуной. Торчащий в углу орган, вероятнее всего, оставшийся здесь со времен Потешной палаты, смотрелся здесь вполне органично.

— … а вот здесь…

— Меее!!!

— Ох ты ж…! — Ржевский, исполнявший роль моего переводчика, я ж как-никак, хан из дикого Магадана, аж подпрыгнул, когда сзади к нему подошла коза. Ладно б — просто коза, в здешнем бардаке можно ожидать и коз и коров и верблюдов. Коза была розового цвета, с ярко-желтой полосой вдоль хребта.

— Гроза, поди прочь!

— Меее!!!

— Прочь, я сказал!

— Меее!!!

— Ладно… — артефакторщик протянул пикми-козе морковку и та, вытянув язык, ловко слизнула угощение и довольно захрустела. Интересно, мне показалось, или этот язык как-то несколько длинноват для обычной козы…? Хотя, что здесь вообще обычное? Разве что морковка.

С другой стороны — к мастеру я несколько несправедлив. Несмотря на безумный вид, постоянную трескотню и бардак в мастерской, работать он явно умел. Сработал же он Царский Венец, верно? Ну а то, что тот не во всем повторяет оригинальный Венец, в частности, не ограничивает нечисть — ну так он же недоучка. Насколько я помню, обиделся в свое время на Тувалкаина, и сдал его Морозовым. В благодарность получив большое нифига… хотя, стоп.

Я припомнил, что, по словам Тувалкаина, в благодарность Морозовы закопали предателя живьем в землю. Хм. Либо это какой-то другой ученик… Либо закопав его именно живьем Морозовы несколько промахнулись, и мастер сумел как-то выкопаться. Что, в принципе, объясняет его диковатый вид и долбанутое поведение. А также то, что Тувалкаин и царь Михаил знают его под разными именами: для своего бывшего учителя он Егорка-Оладья, а для царя — Гераська. Похоже, после чудесного возвращения из-под земли Егорка сменил явки, пароли, имя и, возможно, внешность. Не забыть бы теперь, как к нему обращаться… А то ляпнешь: «Егор…» — его инфаркт и дернет.

В общем, хоть и недоучка, но все ж таки — мастер. С другой стороны — хоть и мастер, но все же недоучка. Поэтому артефакты у него получаются отличные, но почти постоянно — с каким-то изъяном. Вон, например, узкая повязка на голову, волосы держать, из черной кожи, расшитой мелким речным жемчугом, крашеным в яркие цвета. Наденешь его на голову — и можешь дышать под водой. От пяти минут до получаса. И, к сожалению, выбор интервала не за тобой — подводнодышательный артефакт отключается сам собой в рандомный промежуток времени. То есть до пяти минут ты можешь дышать свободно, а потом начнется лотерея — в какой момент тебе в легкие хлынет вода.