Хан Магаданский (СИ) - Костин Константин Александрович - Страница 7

Я со вздохом отвернулся от золотой статуи, и шагнул было к выходу из тайника…

— Викеша… — позвала меня Голос.

Я посмотрел на ее тело: статую из темного металла, одетую в короткий сарафанчик в стиле экстремального мини. Пошутил как-то, а ей фасон понравился.

— Да, Голос.

— Возьми меня.

— Как⁈ В смысле — куда⁈ В смысле… В смысле — что ты имеешь в виду⁈ — растерялся я от такой просьбы.

— В Москву.

— Зачем тебе-то⁈

— Мне здесь скучно будет.

— Так тебе и там скучно будет.

— Там — ты… — вздохнула она.

— Так, Голос, — решил я сразу же расставить точечки над буковками, — Ты что, влюбилась в меня?

— Дурак, что ли? С тобой я поговорить могу, а с другими — нет.

Фух. Мне только безответной любви металлической яндере не хватало.

— Ну и убить кого-нибудь можно будет…

Маньячка.

— Так в свернутом виде ты все равно спать будешь.

— А ты меня в развернутом виде вези.

Я представил процесс перевоза металлической статуи, реакцию тех, кто ее обнаружит, и кем они меня посчитают… Так. Стоп. А кем они меня посчитают? Подумают, что Голос — это мой Источник. Который я, в качестве глупой конспирации, выкрасил краской. А что, если…

Если поступить наоборот? Выкрасить Голос сусальным золотом? Если кто-то обратит внимание на перевозку статуи — примет ее за мой Источник. В смысле — Источник глупого Эргэдэ-хана, который таскает его с собой, даже не пряча. Ну а тем, кто в это поверит и попытается похитить этот «Источник» Голос устроит похохотать.

Решено — беру.

Жену взял, волкодевочку взял, боярыню оставил, Источник оставил, Голос взял…

Вроде всё? Можно выезжать.

6

Выехал караван Эргэдэ-хана из Осетровска… Нет, не выехал. Я не исключал вероятность того, что новый царь Романов все же сообразит, к кому Иван-царевич отправился за помощью и пошлет своих людей на Алтай выяснить, так ли это. А там ни царевича, ни, что характерно, меня. Начнется следствие и что сыскарям люди расскажут? «Наш боярин переоделся ханом, собрал толпу и поехал на Русь»? Вся конспирация нафиг. И даже «собрал большой отряд и поехал куда-то» — и то вызывает подозрение. Поэтому я собрал совершенно небольшую толпу, я бы даже сказал — совсем маленькую. И объявил, что отправляюсь на север, исследовать возможности расширения свих владений. Скоро буду, целую, князь. Одновременно часть моих стрельцов уехала по моим делам, о которых нечего знать тем, кого они не касаются, в разных направлениях — на север, на юг, на восток. Ну и некоторые другие люди разбрелись кто куда. Ржевский, например, вообще никому ничего не говорил, просто скрылся в неизвестном направлении. И именно это для его хаотичной натуры было вполне естественно. Вот начни он отчитываться, куда да зачем — вот это было бы подозрительно.

Понятное дело, все «разъехавшиеся в разных направлениям» встретились в заранее оговоренном месте, переоделись в магаданского хана со свитой и гаремом, и двинулись по рекам на восток… тьфу, на запад. Для меня, блин, всю жизнь Омск — равно «восток» и теперь очень трудно переключиться. И до этого самого Омска все было нормально, без происшествий и приключений.

А потом приключения меня все же нашли.

Глава 5

1

Помните, я как-то жаловался, что на Руси — в любом веке — власти считают, что главное, это построить что-то грандиозное, а сопутствующая инфраструктура сама нарастет? Вот, к примеру, дорога до Омска — дорога есть, а трактиров на ней нет, как по такой дороге путешествовать? Правильно — очень неудобно. Но вот не прошло и полугода, движемся мы в обратном направлении и у меня закрадываются мысли — может, это не головотяпство, а хитрый план такой? Ну, чтоб та самая инфраструктура наросла не по плану, который на бумаге выглядит красиво — и только на бумаге — а там, где людям будет удобно? Где им будет удобно — там трактиры и впрямь сами появятся, ну, в смысле, оборотистые люди их там поставят.

В прошлый раз вот здесь, к примеру, ничего не было — голая степь да степь кругом. И вон там, кажется, недоеденный труп кабана лежал. А сейчас — трактир. Да не трактир, а трактирище! В прошлую поездку мы даже в редких трактирах и то не ночевали, потому как нас слишком много ехало. А в этом, пожалуй, вся наша тогдашняя братия поместилась бы. Если всех остальных выгнать, конечно. Тут тебе и главное здание о трех этажах, и конюшни, и сеновалы, и бани, и поварни, и церковь — куда ж на Руси да без церкви. В общем, когда мы это счастье увидели — решили, что здесь и заночуем. Надоело, знаете ли, ханом быть, в шатре ночевать, лопухом подтираться. Это при том, что лопух в степи пойди найди. Побуду немного цивилизованным ханом.

Обеденные залы — да, именно во множественном числе — рассчитаны были на самую разнообразную публику, так что нашлась палата и для хана Магаданского со свитой. Я по остальным едальным помещениям тоже прогулялся, типа посмотреть, как к остальным моим людям относятся, не принижают ли, а на самом деле — из чистого любопытства. На людей посмотреть, так сказать.

Были здесь, конечно, в основном русские, от крестьян, переселяющихся куда-то, возможно даже и ко мне, до купцов, шумно празднующих что-то, и подьячих, куда-то едущих по царским делам — надеюсь, не ко мне. Но кроме них были тут и татарские купцы, в костюмах, смахивающих на русские — те же расшитые сапоги, те же узорные долгополые одежды — но отличающиеся внешностью, разговором, да еще головными уборами: у большей части колпаки с меховой оторочкой, по фасону не совсем похожие на русские, да у некоторых еще тюбетейки. Неподалеку от них мирно обежали башкиры: то ли тоже купцы, то ли мастеровые какие, а может и вовсе те самые разбойники, которые когда-то напали на наш поезд. Тоже в узорных долгополых одеждах, тоже в мягких расшитых сапогах, у некоторых на головах тюбетейки, у большинства — колпаки, отороченные мехом, но непохожие на русские… и на татарские непохожие… В общем, одежда вроде и похожа, но все равно можно сразу сказать — это русский, это татарин, это башкир… А вон там и вовсе невесть откуда приблудившийся немец бродит.

Унылый типчик, в типично немецком кафтане, с пустым мешком, болтающимся за спиной, подошел ко мне, поклонился и, с непередаваемым мюнхенским выговором, спросил по-русски:

— Добрый господин, не встречал ли ты девицу по имени Кримхильда? Уже сколько времени ее разыскиваю, не могу найти…

Его нос, и без того длинный, повис вовсе печально.

Откуда бы здесь немецкой девице казаться, как бы она в русские степи забрела? Я чуть было так и не ответил, но вовремя вспомнил, что я, вообще-то — хан из далекого Магадана, и по-русски не говорю. А мой переводчик-толмач, Ржевский то бишь, куда-то запропастился… Я развел руками и по-телеутски ответил, что не понимаю. Немец совсем поник и побрел дальше.

Я вернулся в свой зал, где за столом разместились, помимо меня, несколько стрельцов, изображающих грозных телохранителей хана, двух волков, изображающих их же, гарем в непроницаемо-черных покрывалах, закрывающих лица, и хмурый мальчик с опахалом-веером. Ржевского не было и здесь. Куда этот непоседа запропастился? Ржевский — как маленький ребенок, чем дольше выпал из поля зрения, тем больше вероятности, что что-то натворено.

— Великий хан Эргэдэ!

А вот и он, легок на помине.

— Там — этот! Который!

Я вздохнул, встал из-за стола — дадут мне поесть или нет вообще? — подошел к Ржевскому и взял его за пуговицу кафтана.

— Сколько раз я тебе говорил, — прошептал, почти прошипел я, — не разговаривать со мной по-русски?

Ржевский оказался в роли толмача только потому, что он был единственным, кто, неожиданно для меня, выучил телеутский. Настолько, что мог свободно на нем болтать. Как я подозреваю — для того, чтобы удобнее было соблазнять невинных телеутских девушек. И ладно бы телеутских — я видел, как он что-то втирал Оке! Но, несмотря на открывшиеся способности к полиглотству, мой поручик остался Ржевским — человеком, который о дисциплине и самоконтроле если и слышал, то считал это какими-то немецкими словами, не имеющими к нему никакого отношения. Отчего постоянно пытался заговорить со мной по-русски. А мы, между прочим, притворяемся Нерусскими. Достаточно кому-то подслушать наш разговор Длинным Словом или просто, приложив ухо к стене — и все, плакала наша конспирация, а вместе с ней и мы все, на дыбе в подвалах Приказа Тайных Дел.