Башни Латераны 6 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 2

— Но… тогда зачем…

— Зачем я его приблизила? — Хельга устало прислонилась к стволу дерева, глядя как мимо тянутся идущие пехотинцы с серыми лицами, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Извините, баттеримейстер, это не мое дело. Прошу простить. — склонила голову Кристина.

— Баттеримейстер. Как будто у нас еще осталась батарея… — ворчит Хельга: — что сама думаешь?

— Думаю надо продолжать идти, баттеримейстер! Немного осталось. Выйдем на тракт с той стороны и…

— И останемся посреди поля с голой задницей. Ни обоза, ни кавалерии… куда мы выйдем? В тыл основной армии Освальда? По следам армии пойдем? Там где в селах ни зернышка не осталось, а колодцы завалены?

— Я… была в селах. Мы через них проходили с телегой. Там все нормально… вроде.

— … — Хельга вздыхает, глядя как мимо идут остатки Третьего Пехотного. Эта Кристина из благородной семьи, но она все еще новичок, это ее первая кампания боевым магом. Она еще не понимает. Не знает, что просто так деревни не разоряют, но как только они выйдут на тракт и их обнаружат, а их обнаружат — как только это произойдет — откуда-то сразу же появятся легкие разъезды «Алых Клинков», быстрые, стремительные, смертоносные. Этой девчонке на секунду показалось что легкая кавалерия «Алых» — джентльмены и рыцари в сияющих доспехах только потому, что у бастарда рода Маркетти оказались там приятели. Но как только Третий Пехотный выйдет на открытый тракт, и легкая кавалерия «Алых» окажется в седле — вся куртуазность с них слетит как позолота с фальшивого талера. По пути следования полка они выгонят людей из своих домов и увезут все припасы, а что не увезут — сожгут. Завалят, а то и вовсе отравят колодцы, благо для этого не нужно алхимика с собой возить, достаточно в колодец разлагающийся труп бросить. \

Где они труп возьмут? На войне это не вопрос… вон сама Кристина рассказала, что на дереве рядом с таверной три висельника уже висят… уж чего-чего, а тела на войне не являются диковинкой.

И зная все расклады Хельга де Маркетти не могла даже сильно винить наемников из «Алых Клинков», потому что будь она на той стороне — она бы сделала точно так же. Основная армия Освальда ушла далеко вперед, навстречу Арнульфу, позади осталась рота наемников легкой кавалерии и редкая местная стража, которую вовсе можно не считать. И если принимать рыцарский бой в открытом поле сейчас, то тяжелая пехота Третьего Полка прожует роту «Алых Клинков» и не подавится, если конечно те будут настолько идиотами что в прямую атаку на них пойдуи. Легкая кавалерия — это вам не рыцарская конница с броней даже на лошадях. Легкая кавалерия так и останется насаженной на острые и длинные пики, упертые в землю и придерживаемые всем телом…

А потому никто не пойдет в атаку. Наемники дадут Третьему вымотаться самим. Без еды, без воды, без припасов и отдыха — долго ли сможет протянуть солдат в доспехах? Три-четыре дня, неделя и его можно будет брать голыми руками. А если подождать две недели, то оставшиеся в живых сами побегут сдаваться, лишь бы их накормили… все-таки придется лошадей забивать. И колодцы самим копать…

Осада крепости, подумала Хельга, вот что это ей напоминает. У нее — тяжелая пехота, которая движется со скоростью самого медленного солдата. У противника — стремительные подразделения легкой конницы, которые вступают в бой только тогда, когда этого захотят. Догонять их бесполезно… даже если подключить людей Житко. Лошадки унгарнцев выносливы, но вторые сутки без воды и постоянное движение утомили даже их. В то время как у «Алых Клинков» лучшие карналийские ездовые, сытые, отдохнувшие, напоенные. И потом, сколько людей у Житко осталось? Было — около трех десятков. Осталось… меньше. Их уничтожат в одно мгновенье, а потом — возьмут крепость Третьего Полка измором.

— Нам нужны припасы. — сказала Хельга вслух: — вода, еда… фураж.

— Мы можем выйти к тракту раньше. — предложила Кристина: — основная армия Освальда прошла мимо, мы можем выйти сейчас. Я знаю село рядом, там…

— Нет. — покачала головой Хельга: — чем раньше мы выйдем, тем быстрее нас обнаружат. Освальд торопится к Арнульфу, это так. Но если мы выйдем слишком рано, кто-то может и развернуть к нам арьергардные подразделения. Наша задача выжить и присоединиться к армии законного короля.

Она

Сначала — звук. Не гром, не взрыв, не рог. Что-то другое, что-то, чему не было названия в языке людей, воевавших друг с другом. Низкий, утробный гул, от которого задрожала земля под ногами — мелко, едва ощутимо, как дрожит стол, если провести смычком по его краю. Колокольчик вскинул голову и захрапел, дёрнув поводья так, что Хельга едва удержала. Где-то позади в колонне заржала ещё одна лошадь, потом другая.

Гул нарастал. Он шёл не сверху и не снизу — отовсюду сразу, как будто сам лес загудел, как будто каждое дерево вибрировало в такт этому звуку. У Хельги заныли зубы. Заложило уши. Кристина рядом побледнела и схватилась за руку — браслет-накопитель на её запястье вспыхнул тусклым красным огнём.

— Это не… — начала Кристина.

Потом — вспыхнуло.

На юго-западе, далеко, за кронами деревьев — небо треснуло. Именно так: треснуло, как трескается лёд на реке в первый тёплый день. Только лёд трескается белым, а это… Хельга видела щель. Длинную, рваную, тянущуюся от горизонта вверх, и из этой щели лился свет, который не был светом. Он не освещал. Он… поглощал. Пожирал краски вокруг себя, вытягивая цвет из неба, из облаков, из верхушек деревьев. Небо вокруг щели стало серым, потом бурым, потом — цвета старого синяка, жёлто-багрового, гнилого.

Колонна остановилась. Никто не командовал — люди просто встали. Пятьсот человек замерли между деревьями и смотрели на юго-запад, задрав головы. Тишина. Абсолютная, невозможная тишина — даже гул стих, как будто набрал воздуха перед следующим ударом.

— Баттеримейстер… — прошептала Кристина. Лицо белое, губы серые, браслет на запястье мигает, мигает, мигает красным.

Хельга не ответила. Она смотрела на щель в небе и считала. Расстояние по углу над горизонтом — примерно четыре-пять лиг. Может шесть, если щель уходит выше, чем кажется. Юго-запад. Это… она попыталась представить карту. Юго-запад от их позиции в Хромецком лесу — это предгорья. Дальше — деревни, села, Бардштайнд, городок у реки, там, где делают вкусные соленые крендельки, а на крышах сидят железные флюгеры

Щель расширилась. Медленно, лениво, как рана, которая расходится под собственным весом. Из неё хлынул столб чего-то тёмного — не дым, не туча. Что-то густое, маслянистое, что клубилось и расползалось по небу, превращая облака в чёрную кашу. Запахло — даже здесь, за пять лиг. Слабо, на грани обоняния. Сера. И что-то ещё. Что-то сладковатое и тошнотворное, как гниющие цветы.

— Маги! — рявкнула Хельга, срывая глотку. — Маги ко мне! Быстро!

Кристина уже бежала вдоль колонны. Но ещё до того, как первый маг добрался до Хельги — пришёл второй удар.

Земля дрогнула по-настоящему. Не задрожала — дрогнула, как бьётся сердце, один тяжёлый удар, от которого люди пошатнулись, а один пехотинец — Хельга видела — упал на колено, не удержавшись. Щель в небе на юго-западе полыхнула, расширяясь рывком, и из неё ударил звук — тот самый, первый, но теперь не гул, а вой. Протяжный, многоголосый, идущий из-за щели, из того, что было за ней. Как будто тысяча глоток выла одновременно, на одной ноте, и эта нота была — голод.

Птицы. Хельга только сейчас поняла, что птиц не было давно. Ни щебета, ни шороха крыльев. Лес молчал весь день. Она не заметила, потому что голова была занята фляжками, лошадьми, пиками, обозом. Теперь — заметила.

— Святая Триада… — сказал кто-то в колонне, и голос был такой, каким говорят люди, когда вдруг — понимают.

Хельга обернулась к Кристине. Рядом уже стояли трое магов — две женщины и мужчина, все в боевых мантиях, все бледные, у одной из женщин тряслись руки.

— Это Прорыв. — сказала Хельга.

— Баттеримейстер, если это Прорыв, то мы… — начал мужчина-маг.