Башни Латераны 6 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 27

Она приподнимается в седле и разворачивается всем телом назад, туда, где в темно-синем небе алеет нить Прорыва. Неестественное, непривычное зрелище, выбивающееся из всех законов природы вещей. Разрез в небе…

— … ну же! Нет времени собирать ваших клятых коз! — кричит на какого-то мужичка в холщовой рубахе и соломенной шляпе Сестра Бенедикта: — вы что не видите, что Прорыв⁈ Вас всех тут сожрут вместе с козами и коровами вашими!

— Да как я их брошу, святая дева-воительница⁈ У меня все что осталось — эти три козы! Филиппа, Тристания и Лизаветта! — возражает ей мужичок, в то время как его жена с перевязью через плечо в которой надрывается кричащий ребенок — собирает вещи и укладывает их в телегу: — как мы жить-то будем? Я сейчас, мигом, они же тут, за околицей!

— Это последнее село в долине… — снова звучит тихий голос Сестры Клары: — что будем делать потом?

Преподобная Мать молча окинула взглядом узкую грунтовую улицу. Густая серая пыль висела в воздухе тяжелым пологом, забиваясь в ноздри и скрипя на зубах. Узкая деревенская дорога превратилась в редкий ручеек из людей, телег и перепуганного скота.

Крестьяне тащили на спинах бесформенные узлы из одеял, в панике бросали в повозки всё подряд — от мешков с ценным зерном до старых медных тазов, которые со звоном вываливались обратно в грязь. Никто не останавливался, чтобы их поднять. Колеса несмазанных телег надсадно скрипели, оси стонали, проседая под весом нажитого добра. Сестры безжалостно пресекали попытки прихватить с собой все на свете, уговаривали, угрожали, порой обращались за помощью к гельвицийским пикинерам в тяжелой броне, которые в дискуссии не вступали, попросту применяя силу. Вот один из них взмахнул рукой и по пыльной земле покатился очередной бедолага, который пытался задержать эвакуацию чтобы «собрать репу, урожай выдался в этом году хорошим, не пропадать же добру.»

Мимо, едва не задев круп ее жеребца, прогромыхала тяжело груженая повозка. Возница с безумными глазами исступленно хлестал пегого мерина обрывком вожжей, а за задний борт телеги, спотыкаясь и задыхаясь в пыли, цеплялась какая-то женщина. Чьи-то сильные руки схватили ее прямо за ворот платья и рывком втащили наверх, кинув на груду соломенных тюфяков.

Над улицей стоял невообразимый, давящий гвалт. Истошно, на одной ноте, надрывались плачущие дети, примотанные к спинам бегущих матерей. Им вторил хриплый лай цепных псов, которых в суматохе забыли отвязать, и тревожное ржание бьющихся в постромках лошадей. Люди бежали.

— Почему они не бежали сразу же? — задается вопросом кто-то рядом, какая-то из молоденьких Сестер Дознания: — они же видели эту красную нить в небе, не могли не видеть!

— Потому что никто не смотрит в небо. — отвечает она, подбирая поводья и отъезжая чуть в сторону от дороги: — а если и смотрят, то считают это неважным.

— Идиоты. Не понимают, что мы им жизнь спасаем… — ворчит Сестра. Преподобная Мать Агнесса — ничего не отвечает ей. Потому что на самом деле они не спасали им жизнь. Мужичок в соломенной шляпе был прав — без имущества и этих его трех коз его семья скорее всего обречена на голодную смерть. Может было бы милосерднее дать им умереть быстро — в когтях и пастях демонов. Эвакуация ближайших деревень и сел имело под собой совсем другие основания. Не гуманность и не милосердие. Демоны не могут отходить от места Прорыва дальше, чем на определенное расстояние… однако, чем больше они убивают — тем больше их становится. А чем больше их становится — тем больше становится это расстояние.

Задача инквизиции на данный момент — сделать так, чтобы в этой долине не осталось ни одного человеческого существа, потому что в противном случае демоны смогут дойти до ближайшего города, а уж если они туда доберутся… она помотала головой, изгоняя оттуда такие мысли.

— Три козы! Они тутачки, за околицей, коли преподобная сестра разрешит, так я мигом обернусь… — умоляющий голос мужика в соломенной шляпе, короткая команда Сестры Бенедикты, которая уже устала его упрашивать, зуботычина от угрюмого сержанта пикинеров в черной броне. Мужичок затыкается, катится по земле, вскрикивает его женщина, плачет ребенок, в пыли остается кровавый плевок и выбитый зуб. Семья споро грузится в телегу и без дальнейших споров — уезжает.

— Эти — последние. — обращается к ней сержант: — мои ребята сейчас дома обойдут, проверят. Потом… дадим огня.

— Хорошо. — кивает она. Сжигать свои же села и деревни — ужасно, но необходимо. Если этого не сделать, то половина людей завтра же попытается вернуться, авось пронесло, и демоны ушли, за всеми не уследишь. Вернувшиеся люди — лишний корм для демонов. Так что она говорит «хорошо» и кивает головой, а пехотинцы в черной, гельвецийской броне — закинут факелы на соломенные крыши крестьянских домишек и через пару часов от деревеньки останется только пепелище.

— Ладно. — говорит она и поворачивается к Сестре Кларе, которая сидит верхом на своей гнедой совсем рядом. Смотрит на нее. Сестра Клара спрашивает, что мы будем делать дальше… если бы ее старый друг и товарищ Квестор Томаззо Верди сейчас был бы рядом с ней, все было бы куда как легче. Но Квестор устроил засаду-ловушку на Истинное Дитя, устроил засаду прошлой ночью и исчез. Вместе с ним исчезло два десятка бойцов из Черной Сотни гельвицийцев. Как и что именно произошло — никто не знает, только Квестор и бойцы пропали и в иных обстоятельствах она бы бросилась на поиски, отослала гонца за подкреплением, объявила бы всю местность территорией охоты на некроманта Штилла и Истинное Дитя, но с утра в небе появилась алая нить. И все изменилось.

Прорыв Демонов — отменял все войны и любые конфликты. Люди должны были объединяться перед лицом такой опасности — все. Враждующие короли, ненавидящие друг дружку бароны, наемники, священники и еретики, крестьяне и сборщики налогов… тем неприятнее было то, что рота легкой кавалерии «Алые Клинки» отказалась подчиняться ультимативному Праву Церкви на мобилизацию всех сил в регионе, а их командир и вовсе угрожал нападением! И все только из-за какой-то еретички! Магистр Элеонора Шварц — не сломалась на Цепи, Преподобная Мать повидала всякого и могла сказать сразу что эта Шварц — осталась опасной и непредсказуемой, что она не изменилась, а потому и сути претензий Рудольфа, командира «Алых» — она не понимала. В конце концов не она выносила приговор этой Шварц, не она заставляла ту якшаться с некромантом, веди себя пристойно, соблюдай законы людские и божеские и никогда тебя ни Церковь, ни Инквизиция не осудит. Томаззо пошел ей навстречу, обеспечил лучшие условия, перестал запирать ее в клетку и даже пообещал возможность пересмотра приговора — если она будет сотрудничать. И она и Квестор — обращались с этой Элеонорой хорошо… но все равно командир наемников на нее зверем посмотрел. Некоторые люди не понимают, где добро, а где зло. Не понимают, что Инквизиция — это Щит Архангела над всеми смертными, не понимают, что они — защищают самое главное в людях — их души. Ведь душа важнее тела и даже если тело страдает во искупление грехов — душа возрадуется, ибо обретет спасение. Посадив магистра на Цепь Церковь дала ее душе возможность спасения… да, она страдала. Но страдала лишь телом, а что означает миг телесных неудобств по сравнению с вечными муками ада на том свете? Ведь Демоны прорываются в наш мир как раз оттуда — с изнанки мира, из Преисподней. Вечность страдать, будучи разрываемой демоническими тварями на части — это слишком много. Но на то и существуют защитники веры, Инквизиторы — чтобы спасать всех людей, даже если те, по глупости своей этого не понимают… впрочем это все лишь пустые мысли.

Сейчас ей нужно найти Квестора Верди, а чтобы найти Квестора — нужно найти этого некроманта Штилла, а чтобы найти его — нужно найти Цепную Элеонору фон Шварц. Какая жалость что времени ни на что из перечисленного у нее нет.

— Мы пойдем к Прорыву, — говорит она, отвечая на вопрос Сестры Клары: — это наш долг. Попытаемся запечатать его. Враг Человечества не должен заполучить выход в наш мир. — она произносит эти слова и тут же жалеет о них. Слишком пафосно, слишком пусто для того, чтобы описать что именно эти слова означают. Собраться и пройти маршем прямо к центру Прорыва… если пока они не видели демонических тварей, то ближе к самому Прорыву — неизбежно на них наткнуться. И чем ближе — тем больше. В конце концов им придется исполнить обряд экзорцизма прямо в самом центре, в самом Прорыве, под постоянными атаками тварей, исполнить литургию, прочесть все тексты заклинаний и молитву… с такими силами — это почти невозможно. Почти. Военные сказали бы невозможно, но она — монахиня. Ей можно верить в чудо. Вернее — в промысел божий.