Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона - Страница 15

— Саботаж, — выдохнула я. — Печь была испорчена намеренно!

— Блэквуд, — сплюнул Тобиас. — Больше некому.

— Но охрана у ворот... — начала я.

— У Блэквуда крыс много, — мрачно ответил мастер. — Мог кто-то через забор перелезть с заднего двора, там, где пустырь. Или подкупил кого из наших... Хотя в своих я уверен.

Я оглядела рабочих. Они смотрели на меня с испугом и ожиданием. В их глазах читался один вопрос: «Что теперь?».

Глава 20

— Можно починить? — спросил я прямо.

Тобиас покачал головой.

— Кладку перебирать надо. Полностью менять бок. Нужен огнеупорный кирпич, специальная глина. И время. Неделя минимум, чтобы высохло, иначе снова рванет.

— У нас нет столько времени, — сказала я. — У нас осталось несколько дней до Нового года!

— И денег это стоит, — добавил Тобиас, опуская глаза. — Кирпич нынче дорог. А печь остыла. Стекломасса в тигле застыла, тигель придется выбивать, он тоже денег стоит.

— Сколько?

Тобиас назвал сумму.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног во второй раз за ночь. Сумма была огромной. Это было в три раза больше, чем вся моя выручка за два дня продаж. Даже если я отдам всё, что у меня есть, до последнего пенни, мне не хватит даже на кирпичи. А еще нужно платить людям, покупать уголь, реактивы...

— Значит, всё? — тихо спросил Питер, стоявший за моей спиной.

Я посмотрела на печь. На застывшую лужу стекла. На людей.

Блэквуд выполнил угрозу. Не своими руками, нет. Но чужими. «От твоей фабрики одни угли останутся». Не угли, но груда холодного кирпича. Он знал, куда бить. Он знал, что у меня нет запаса прочности!

— Расходитесь по домам, — сказала я глухо.

— Миледи? — Тобиас посмотрел на меня с тревогой. — Вы сдаетесь?

— Нет, — я подняла голову. — Я не сдаюсь. Но сейчас здесь делать нечего. Печь остыла. Работы нет. Идите спать.

— А завтра? — спросил кто-то из темноты.

— Завтра... — я запнулась. — Завтра я что-нибудь придумаю. Я обещаю!

Я врала. Я не знала, что придумать. Я была в тупике. В финансовом, техническом и моральном тупике.

Я вышла из цеха на морозный воздух, стараясь не бежать и не заплакать. Спиной я чувствовала взгляды людей. Они верили мне, а я подвела их. Я не смогла защитить их работу.

Охранники герцога переминались с ноги на ногу у ворот.

— Можете быть свободны. Охранять теперь больше нечего… — бросила я им, проходя мимо к пролетке.

Дорога домой была в тумане. Я не плакала. Слез не было. Была только пустота и холодная, звенящая ясность: я проиграла.

Когда я вернулась в особняк, уже светало. Серый, безрадостный рассвет полз по стенам холла. Дом был тихим и холодным.

Я прошла в кухню, не раздеваясь. Села на стул, положила голову на руки.

Всё было зря. Мои расчеты, мои бессонные ночи, обожженные руки, успех у Жана — всё это рассыпалось в прах из-за одного железного прута, засунутого в дымоход.

Теперь у меня нет производства. Нет товара. И на ремонт денег тоже нет…

Я представила лицо Роланда, когда он узнает. Конечно, он не будет помогать или даже сочувствовать. Он просто холодно усмехнется, скажет: «Я же говорил», и выставит нас с Лотти на улицу. Это же бизнес. Ничего личного.

Дверь кухни скрипнула.

Я не подняла головы. Наверное, Марта пришла растапливать печь.

— Мама?

Этот тихий голосок заставил меня вздрогнуть.

Я подняла голову. В дверях стояла Лотти. В своей длинной ночной рубашке, босиком, с растрепанными волосами. Она прижимала к груди лист бумаги.

— Лотти? — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Почему ты не спишь? Холодно же, полы ледяные.

Она прошлепала босыми ножками ко мне и забралась на колени. Я тут же закутала ее в полы своего плаща, пытаясь согреть. Она была теплым, живым комочком, единственным светлым пятном в этом мраке.

— Ты плакала? — спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Нет, милая. Просто... просто устала. На работе проблемы.

— Злой дядя снова ругался? — серьезно спросила она.

— Нет, не дядя. Злая печка сломалась.

Лотти помолчала, обдумывая эту информацию. Потом она протянула мне лист бумаги, который держала в руке.

— Это тебе. Чтобы ты не грустила. Я рисовала вчера, пока Марта спала.

Я взяла рисунок. Это был типичный детский шедевр, нарисованный угольком на обратной стороне старого счета.

В центре была большая, кривая елка. На ней висели огромные круги — шары. Рядом стояла фигурка в платье и короне — это, видимо, я. А рядом с ней... высокая черная фигура в цилиндре. И они держались за руки. А вокруг были маленькие человечки, которые улыбались.

— Кто это? — спросил я, указывая на черную фигуру, хотя уже знала ответ.

— Это папа-герцог, — просто ответила Лотти.

Я поперхнулась воздухом.

— Кто?

— Папа-герцог. Тот дядя, который приходил. Он большой и сильный. Он прогнал плохого толстого дядю, Марта рассказывала. Значит, он нас защитит.

— Лотти, он не папа, — слабо возразила я. — Он наш кредитор. Мы ему должны.

— Неважно, — упрямо тряхнула головой дочь. — На рисунке он добрый. И он держит тебя за руку. Смотри, печка тоже тут есть. Она дымит. Значит, работает.

Я смотрела на этот наивный рисунок, на черные каракули, и чувствовала, как в горле встает ком.

Глава 21

Ребенок верил. Ребенок видел в защиту там, где я видела только угрозу.

— Мама, не плачь, — Лотти погладила меня по щеке маленькой ладошкой. — Ты же говорила, что мы семья. Ты, я и Марта. И Тобиас. Мы всё починим. У меня есть монетка, которую Марта дала на леденец. Я могу отдать тебе. На кирпичи хватит?

Слезы всё-таки брызнули из глаз. Я прижала дочь к себе, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Ох, Лотти... Монетки не хватит. Но твоего рисунка... твоего рисунка может хватить.

В голове вдруг прояснилось. Паника отступила, уступив место холодному, отчаянному расчету.

Я вспомнила слова Роланда на фабрике. «Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла».

Он бизнесмен. Циничный, жесткий, но умный. Ему не нужна рухлядь. Ему нужны работающие активы.

Если я сейчас сдамся, он получит руины. Если я найду деньги — он получит прибыль.

Но денег мне никто не даст. Банки закрыты для женщин без поручителей. Ростовщики сдерут три шкуры.

Остается один человек. Тот, у кого денег куры не клюют. Тот, кто уже вложился в это дело, пусть и против своей воли.

Мой кредитор. Мой «папа-герцог».

Это было безумие. Идти к человеку, которому ты должна, и просить еще денег, когда ты только что провалила первый этап.

Но, как сказала Лотти, он большой и сильный. И он уже защищал нас от идиота Блэквуда.

Я посмотрела на рисунок. Черная фигура держала фигурку в короне за руку.

— Лотти, — сказала я, вытирая слезы. — Ты гений. Ты маленький гений.

— Правда? — просияла дочь.

— Правда. Иди к Марте, пусть она тебя покормит и уложит досыпать. А маме нужно привести себя в порядок.

— Ты пойдешь на бал? — спросила Лотти, видя, как загорелись мои глаза.

— Нет, милая. Я пойду на войну. Или на сделку с дьяволом. Это почти одно и то же.

***

Через два часа я стояла перед зеркалом.

Я выбрала свое лучшее платье из оставшихся — темно-зеленое бархатное, которое чудом не продал Артур, видимо, посчитав его старомодным. Оно подчеркивало цвет моих глаз и придавало мне вид строгой, но уверенной в себе леди, а не просительницы. Волосы я уложила идеально, ни одна прядь не выбивалась. Только легкий румянец волнения на щеках выдавал мое состояние.

Я взяла с собой шкатулку. В ней лежал мой первый, самый удачный шар. И рисунок Лотти. Я сложила его аккуратно и сунула в сумочку. На удачу.

— Марта, — сказала я, надевая перчатки. — Я иду к герцогу де Вьеру.

Няня перекрестилась.