Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона - Страница 8

— Дураки, если поверите ей! Она вас кинет! Пошли отсюда, на свечном заводе нужны грузчики!

Несколько молодых парней дернулись в его сторону. Казалось, толпа сейчас качнется за ним.

— Я не кину, — сказала я тихо. — Потому что мне нужна эта фабрика для моей дочери.

— Слова! — крикнул Кроули. — Всё это бабские слова!

Вдруг вперед шагнул тот самый старик с бородой. Он опирался на длинную железную трубку — стеклодувную трубку. Это был мастер. Я поняла это по его рукам — обожженным, с мозолями, но удивительно спокойным.

Он подошел к моему ящику вплотную. Поднял голову и посмотрел на меня выцветшими, слезящимися от дыма глазами.

— А ты знаешь, миледи, каково это — стоять у печи? — спросил он хрипло. — Это ад. Жара такая, что кожа трещит. Легкие горят. Стекло — оно живое, капризное. Ошибся на секунду — и все, брак. Или ожог. Ты, в своих шелках, выдержишь?

— Это шерсть, а не шелк, — поправила я. — И я не собираюсь стоять и смотреть. Я буду работать с вами. Я знаю химию. Я знаю, как сделать серебрение изнутри, чтобы шар сиял, как зеркало. Я знаю, как продать это.

— Химию, говоришь? — старик прищурился. — Амальгаму? Ртутью травиться будем?

— Нет, — быстро ответила я. — Нитрат серебра, аммиак и глюкоза. Реакция серебряного зеркала. Безопасно, если с умом.

Глаза старика расширились. Он явно понимал, о чем я. Это был профессиональный разговор.

Он помолчал, оглядываясь на своих товарищей. Кроули у ворот затих, чувствуя, что теряет контроль.

— Меня зовут Тобиас, — сказал старик. — Я старший мастер здесь уже тридцать лет. Ваш свекор был хорошим человеком. А муж ваш — гнида.

Я кивнула, соглашаясь с оценкой Артура.

Тобиас посмотрел на мои руки, сжимающие край плаща.

— Две недели, говоришь? И половина прибыли?

— Клянусь, — я протянула ему руку. Без перчатки.

Тобиас посмотрел на мою узкую ладонь, потом на свою — широкую, черную от сажи.

— Ну что ж, — он вытер руку о фартук, но сажа все равно осталась, и крепко сжал мою ладонь. Его рукопожатие было железным. — Хуже уже не будет. А на свечном заводе воняет салом. Стекло чище.

Он повернулся к толпе.

— Слышали⁈ — рявкнул он так, что я вздрогнула. — Леди дело говорит! Она единственная, кто к нам по-человечески вышел, а не через губу плевала! Возвращаемся к печам! Кто уйдет с Кроули — тот крыса и предатель!

Толпа качнулась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать. Люди зашевелились, загомонили, но уже без злобы.

— А уголь-то есть? — спросил кто-то.

— Едет, — пообещала я. — Уже едет.

Кроули у ворот понял, что проиграл. Он злобно плюнул на землю, поправил котелок и поспешил к выходу, бормоча проклятия. Никто не пошел за ним.

— Тобиас, — сказала я, спрыгивая с ящика. Ноги слегка подкосились от пережитого стресса, но мастер поддержал меня за локоть. — Мне нужно осмотреть печи. И посмотреть, что у нас с формами.

— Идемте, миледи, — кивнул он, и в его голосе впервые прозвучало уважение. — Только осторожнее. Там грязно. Платье испортите.

— Плевать на платье, — ответила я, и это была чистая правда. — Главное, чтобы стекло было чистым.

Мы вошли в цех.

Это было огромное, мрачное помещение с высоким потолком, теряющимся во тьме. В центре стояла главная печь — гигантское кирпичное сооружение, сейчас холодное и мертвое. Вокруг — верстаки, трубки, клещи, ведра с водой. Пахло застоявшимся дымом и сыростью.

— Надо растапливать, — деловито сказал Тобиас, оглядывая хозяйство. — Это займет сутки, чтобы набрать температуру. Стекломассу варить — еще ночь.

— У нас нет суток, — сказала я. — Есть малые тигли?

— Есть лабораторная печь, в углу. Там можно быстрее.

— Отлично. Начнем с нее. Мне нужно сделать образцы. Чтобы показать людям, что это возможно.

Рабочие начали подтягиваться в цех. Они смотрели на меня с опаской, но уже без агрессии. Я видела в их глазах любопытство. Женщина на фабрике? Командует? Знает химию? Это было шоу, которое они не хотели пропустить.

— Эй, парни! — крикнул Тобиас. — Тащите дрова и уголь, что остался! Ганс, проверь тягу! Питер, готовь шихту! Леди хочет чуда!

Я скинула плащ на пыльный стул. Закатала рукава шерстяного платья. Холод пробирал до костей, но я знала, что скоро здесь будет жарко.

— Тобиас, — я подошла к верстаку, где лежали инструменты. — Мне нужны трубки разного диаметра. И скажите, у нас есть горелка? Мне нужно будет оттягивать носики у шаров.

Старик хмыкнул, доставая из ящика инструменты.

— Будет вам горелка, миледи. А вы… правда умеете?

— Я никогда не дула стекло, только видела на э-э-э… экскурсии, — честно призналась я. — Теорию знаю, практику — нет. Дуть будете вы. Вы — мои руки. А я буду вашей головой. И вместе мы сделаем то, от чего у герцога де Вьера челюсть отвиснет!

Тобиас усмехнулся в бороду.

— Ну, если у Ледяного Дьявола челюсть отвиснет, то я готов работать хоть в три смены!

Работа закипела. Хаос превращался в организованную суету. Я носилась по цеху, проверяя запасы. Соды мало, но на первую партию хватит. Песка много. Известь есть.

Я нашла старую тетрадь на столе управляющего и начала делать расчеты шихты. Мне нужно было стекло, которое легко плавится, но достаточно прочное, чтобы не лопаться от дыхания.

К обеду привезли уголь, который купила Марта. Когда телега въехала во двор, рабочие встретили ее радостным гулом. Это было первое реальное доказательство моих слов. Я не обманула. Уголь был.

Мы растопили малую печь. Огонь загудел, пожирая топливо, и живое тепло начало расползаться по цеху. Люди подходили греться, протягивая руки к кирпичным бокам печи.

Я стояла рядом с Тобиасом, глядя на пляшущие языки пламени.

— Получится, — прошептала я. — Обязательно получится.

— Стекло не любит спешки, миледи, — философски заметил старик. — Но оно любит смелых. А вы… вы либо очень смелая, либо совсем безрассудная.

— Я просто мать, которой нечем кормить ребенка, Тобиас, — ответила я. — Это сильнее любой смелости.

Печь гудела, набирая жар. Стекломасса в тигле начала плавиться, превращаясь в вязкую, светящуюся субстанцию. Начало положено. Бунт подавлен, вор изгнан, печь горит.

Теперь оставалось самое сложное. Сотворить чудо своими руками.

Я посмотрела на свои перепачканные сажей пальцы и улыбнулась. Я всегда мечтала о творческой работе. Получи и распишись, как говорят! Теперь я главная Снегурка в промзоне девятнадцатого века.

— Готово! — крикнул Тобиас, заглядывая в глазок печи. — Можно пробовать!

Я глубоко вздохнула.

— Давайте, Мастер. Покажите класс.

Он взял трубку, окунул ее в расплавленное стекло, набрал каплю — огненный шар, светящийся как маленькое солнце, — и поднес к губам…

Получится ли?..

Глава 11

Жар от печи бил в лицо, заставляя кожу гореть, но я не могла отвести глаз от огненной капли на конце трубки Тобиаса.

— Ну что, миледи, что мы делаем? — спросил он, ловко вращая трубку. — Вазу? Кубок? Аптечный пузырек?

Я шагнула ближе, чувствуя, как за спиной собираются рабочие. Им тоже было интересно, ради чего я устроила этот спектакль.

— Шар, — сказала я. — Идеальный, полый шар. Тонкий, как яичная скорлупа, но прочный!

Тобиас удивленно поднял бровь, но спорить не стал. Он поднес трубку к губам и плавно, осторожно выдохнул. Огненная капля начала расти, раздуваясь, как мыльный пузырь.

— Зачем вам пустой шар? — не выдержал молодой подмастерье, стоявший с ведром воды. — Куда его приспособить? Вина в него не нальешь — стоять не будет.

— Не для вина, — ответила я, не отрывая взгляда от процесса. — Для красоты.

Тобиас тем временем продолжал вращать трубку, не давая шару деформироваться под собственным весом. Стекло остывало, меняя цвет с ослепительно-желтого на оранжевый, потом на вишневый.

— Хватит? — спросил он, когда шар достиг размера крупного апельсина.