Зажги искру в моем сердце - Miriam Luna - Страница 2

Я старалась не попадаться ему на глаза, чтобы лишний раз не получить просто за то, что я существую. Но были и хорошие дни. Как-то раз отец получил то ли повышение, то ли какую-то премию – не знаю, ведь была маленькой. И тогда он первый раз в жизни подарил мне подарок – куклу. Красивую. У нее были голубые глаза – цвета неба, длинные кудрявые волосы, маленькие пухлые губы, над которыми была красивая миниатюрная родинка, и пышное розовое платьице. Я плакала от счастья, а куклу берегла как зеницу ока. Но, к сожалению, таких дней было очень мало. И когда отец вновь покусился на мою жизнь, его посадили за жестокое обращение с ребенком и лишили родительских прав. Кажется, кто-то из соседей тогда пожаловался в органы опеки и его забрали. А меня приютила бабушка, если это можно было так назвать.

Она была мамой моей мамы и сразу обозначила границы, а также установила правила в ее доме. Я была только рада, что ей до меня нет дела. Ведь я больше не видела того чудовища, которое приходило домой, чтобы использовать меня как грушу для битья.

В школе я была нежеланным гостем. Меня никто не замечал, но и не издевались к счастью. Я была тенью и многие стали называть меня «серой мышкой». Мне было все равно, что обо мне шептались. Я не хотела привлекать к себе много внимания, поэтому всегда сидела одна – на первом ряду последней парты.

Но все изменилось, когда ко мне подсадили мальчика – Мишу Кочеткина. Уже тогда я поняла, что моей спокойной размеренной жизни «серой мышки» пришел конец.

Не знаю, почему он меня невзлюбил, но моя школьная жизнь превратилась в ад. Он постоянно дергал меня за волосы и всяко разно пакостил мне. То жвачку в волосы кинет, то на стул выльет чернила, то в тетради начеркает.

Я много раз просила учительницу пересадить меня, но она четко говорила: «Нет». Мне стыдно было говорить ей, что Миша надо мной глумится, поэтому стиснув зубы приходилось терпеть.

Почему-то все видели в нем очаровательного, послушного мальчика: светленький с голубыми глазами и пухлыми щечками. Все только и делали, что умилялись какой он милый! Миша всегда громко щебетал своим голосом и покорял всех своим звонким смехом. Но я то знала, что внешность обманчива.

Я называла его червяком, который вечно вился вокруг меня, чтобы однажды завязать петлю на моей шее. Многие одноклассницы даже порой шептались, что мы встречаемся. Я была вне себя, когда слышала это. Я? С ним? Упаси Господь. Я его ненавидела всем сердцем. И открыто ему об этом говорила.

Однажды я его достала прозвищем «червяк» и он не придумал ничего лучше, как называть меня тараканом, которого затопчет. Почему тараканом? Из-за моих волос. Они были ярко рыжие, и отдавали краснотой. Я вообще не отличалась красивой внешностью. Рыжие и очень кудрявые волосы, впалые щеки, маленькие пухлые губы, маленький нос, густые брови и родинка на носу. Ростом я тоже не вышла и была меньше всех. Но единственное, что во мне нравилось: глаза. Большие зеленые глаза, как драгоценные чистые изумруды. У моей мамы были такие же. Я видела по фото, которые хранила моя бабка. Она часто говорила, как я похожа на нее.

Старуха хоть и была чёрствой и холодной, но она любила свою дочь. Хоть и не признавалась в этом. Я иногда видела, как она сидит и плачет над фотографией мамы и причитает:

-Лучше бы твоя дочь умерла, а не ты.

Я не винила ее и даже сочувствовала порой, ведь мне самой было очень тоскливо. И после таких моментов я закрывалась в ванной и тихо, беззвучно обливалась слезами, чтобы меня никто не услышал. Я научилась так плакать, когда отец бил меня, чтобы я заткнулась и не мешала ему.

Когда я, наконец, перешла в одиннадцатый класс, у нас переформировалась группа и сменилась классная руководительница, которую звали – Ольга Владимировна. Она была очень добрым и светлым человеком. И многие ее любили, а когда Миша меня задирал, она его за это ловила и делала замечания. Я в такие времена ликовала. Казалось бы, мы далеко уже не дети, но Кочеткина это как будто ничуть не волновало. Он явно получал удовольствие от задирок. Либо ставил подножки, из-за чего я постоянно разбивала коленки, либо портил мои вещи, которых итак у меня было очень мало. Посему я очень дорожила, всем, что у меня имелось.

Как я уже говорила, рост у меня был не модельным, вследствие чего я была слабой девушкой. На уроках физкультуры мне было очень тяжело. И я либо постоянно спотыкалась и падала, либо теряла сознание.

Как-то раз, на одном из уроков, физрук предложил поиграть в волейбол. Меня тогда никто не взял в команду, и я отсиживалась на скамейке, чему я была несказанно рада. Но мерзкий червяк и тут не дал мне спокойно посидеть, он кинул в меня мяч и видимо не рассчитал и попал в голову. Его дружки и он сам начали ржать как кони. А мне стало плохо, я побелела как мел и чуть опять не упала в обморок. Наверное, в этот момент он испугался, что я могу рассказать учительнице, а та родителям, поэтому подбежал ко мне.

Физрук позднее взбесился и начал его ругать. А после велел ему отвести меня в медпункт. Мы шли молча и не разговаривали, он удерживал меня своей рукой. Но еле прикасался, как будто я прокаженная какая-то.

-Можешь не провожать, я и сама дойду, не маленькая. – со злостью сказала я.

-Ага, сейчас еще грохнешься тут таракан, а я случайно наступлю на тебя. Виноватым сделают меня. Мне оно надо? – со смешком ответил Миша.

Я вспылила еще больше, оттолкнула его и побежала в медкабинет, но как всегда споткнулась и полетела на пол. Я думала Миша начнет ржать, но он удивил меня.

-Ты в порядке? Сильно ударилась?

На глаза начали наворачиваться слезы. Нет, не из-за того, что мне было больно. А из-за того, что я упала перед этим червяком. Я знала, что он потом опять начнет мне это припоминать и издеваться. А потому молча встала и ушла.

Урок закончился, и я пошла в раздевалку, а затем в класс. К счастью Миша больше не приставал и остаток дня прошел спокойно.

Когда я пришла домой, бабушка, как всегда, была занята просмотром сериалов и даже не заметила меня. Я тихонько прошла в свою маленькую комнату. Это было единственное место, где я могла быть самой собой. Я достала свою драгоценную куклу. Прикосновение к её мягким кудрявым волосам и платьицу всегда приносило мне утешение. Я представляла, что она моя единственная подруга, которая никогда меня не осудит и не бросит. Хотя учитывая, что я уже далеко не ребенок, надо было прекращать тискаться с ней и задуматься о поступлении.

Делая пробный тест по экзамену, я старалась не отвлекаться на звуки из гостиной. На следующий день я шла в школу с тревогой, ожидая очередной подлости от Миши. Каково же было моё удивление, когда он сидел за нашей партой абсолютно тихо, уткнувшись в учебник.

Я села рядом, пытаясь держаться как можно дальше от него. Весь урок русского языка он не проронил ни слова. Это было так непривычно, что я невольно поглядывала на него. Он выглядел... сосредоточенным? Неужели решил взяться за ум?

На перемене я решила набраться смелости и спросить:

-Что, червяк, язык проглотил? Или мама сегодня забыла сегодня тебе приготовить обед? – мой голос дрогнул, но я старалась говорить как можно более язвительно.

Он медленно поднял голову, его голубые глаза были серьезными.

-Слушай, Аверина, по поводу вчерашнего... я не хотел. Мяч просто вырвался, я целился в Диму.

Это была, наверное, самая нелепая и самая искренняя попытка извинения, которую я когда-либо слышала от него. Я опешила и не нашлась, что ответить.

-Понятно, – холодно сказала я, отворачиваясь. – Ненавижу тебя.

Он тяжело вздохнул, но не стал спорить.

Следующие дни прошли в невероятной тишине. Миша сидел рядом, но не делал ни одной пакости. Иногда наши локти случайно соприкасались, и я чувствовала странное, непривычное тепло. Я ощущала его взгляд время от времени на своей рыжей макушке, и это раздражало больше, чем сами подножки.

Однажды, когда я шла домой после школы, начался ледяной ветер. Я, как всегда, была одета не по погоде: тонкая весенняя курточка и промокшие сапожки. Холод проникал до костей, и я старалась идти как можно быстрее, сжавшись в комочек.