Невеста его отца - Арман Сладкая - Страница 10

Глава 10

Данила

Я сидел в своем кабинете, вертя в руках тяжелую металлическую зажигалку, но курить не хотелось. В голове стоял гул. Отец уезжал. На несколько недель. И этот дом, эта стерильная, выхолощенная тюрьма, на это время оставалась нам двоим. Мне и ей. «Что, обрадовалась?» - бросил я ей утром за завтраком. И черт возьми, она обрадовалась. Это было написано на ее лице, в ее дрожащих руках, в том, как она потупила взгляд, пытаясь скрыть вспыхнувшую в глазах надежду. Эта надежда резанула меня по живому. Потому что была такой же наивной и беспомощной, как и она сама. Она действительно думала, что с отъездом Алексея ее жизнь станет легче? Она не понимала, что просто поменяет одного тюремщика на другого? Потому что я… я был другим. Мои методы были иными. Но я тоже был Соколовым. И кровь отца текла в моих жилах, как темный, отравляющий поток.

Я встал и подошел к ней, загнав в угол. Ее запах - легкий, цветочный, ударил мне в голову. «Игра в счастливую семью. В покорную женушку. В которой ты так старательно играешь свою роль.»

Она вырвалась, ее глаза вспыхнули синим огнем. «У меня не было выбора!» - прошипела она. И в этот момент я увидел не куклу, не вещь отца. Я увидел живого человека. Загнанного, отчаявшегося, но живого. И это было в тысячу раз опаснее. «Выбор есть всегда, Юля. Просто иногда он требует больше смелости, чем у тебя есть.»

Она выбежала, оставив меня одного с гудящей тишиной и с осознанием того, что я вел себя как последний мудак. Но я не мог иначе. Ее покорность, ее готовность мириться с этим унижением выводили меня из себя. Потому что в глубине души я понимал: будь на ее месте я, я бы сломался гораздо раньше. Или взорвался. А она… она терпела. Ради своих родителей. И эта ее жертвенность вызывала во мне не только злость, но и какое-то щемящее, неприятное чувство стыда.

Вечером мы с отцом сидели в его кабинете. Он давал последние указания.

- Присматривай за ней, - сказал он, упаковывая в портфель папки. - Но не переусердствуй. Лидия в курсе всего. От тебя я просто жду приличий.

- Ты же не боишься, что я что-то натворю? - я не удержался от колкости.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло привычное холодное презрение.

- Нет. Потому что ты, при всей своей юношеской браваде, не настолько глуп. Ты знаешь цену неповиновения.

Он встал и подошел к бару, налил два коньяка. Протянул один бокал мне.

- Она, Даня, как фарфоровая кукла. Ей нужна стабильность. Покой. Я ее обеспечиваю. А твои метания ей только вредят.

Я взял бокал, но не пил. Просто смотрел на темно-янтарную жидкость.

- А ты не думал, что ей, может быть, нужна не стабильность, а просто… чтобы ее любили?

Отец фыркнул.

- Любовь- это химия. Взрыв гормонов, который быстро проходит. А потом остаются быт, счета и разочарование. Я даю ей нечто более долговечное. Основу. На которой, если она будет умницей, со временем можно будет построить и уважение, и привязанность.

- Или можно сразу купить послушную куклу и не мучить себя иллюзиями, - мрачно заключил я.

Он улыбнулся. Это была редкая, почти человеческая улыбка, но от этого не становилась теплее.

-Наконец-то ты начинаешь мыслить здраво.

Он поставил бокал.

- Самолет утром. Не провожай.

Он вышел. Я остался один, с полным бокалом в руке и с пустотой внутри. Его слова висели в воздухе: «Ты знаешь цену неповиновения.» Да, знал. Отрезанные финансы. Лишение доступа к семейным ресурсам. Социальная изоляция. Он не применял физическое насилие. Он просто лишал тебя всего, что делало жизнь жизнью. И это было гораздо эффективнее.

На следующее утро я стоял у окна в своей комнате и смотрел, как его черный мерседес выезжает из ворот. Чувство было странным - смесь облегчения и тревоги. Тиран уехал. Но его тень осталась. Она была в этих стенах, в молчаливой покорности прислуги, в гулкой тишине огромного дома. И она была во мне. Я спустился вниз. В столовой никого не было. Я прошел в гостиную. И замер.

Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в сад. На ней были простые леггинсы и свитер, сползший с одного плеча. Волосы были собраны в небрежный пучок, на лице не было ни грамма косметики. Она выглядела обычной. И такой чертовски красивой, что у меня перехватило дыхание. Она услышала мои шаги и обернулась. Ее глаза широко раскрылись, в них мелькнула тревога.

- Я…я не знала, что ты здесь, - проговорила она, спуская ноги на пол.

- Я живу здесь, если ты забыла, - сказал я, подходя ближе. - А ты что делаешь?

- Просто… сижу, - она пожала плечами, снова глядя в окно. - Он же уехал. Можно, наверное, уже просто сидеть.

В ее голосе прозвучала такая горькая ирония, что мне стало не по себе. «Можно уже просто сидеть.» Как будто до этого она даже на это не имела права. Я сел в кресло напротив.

- Скучаешь уже? - не удержался я.

Она резко повернула голову, и в ее глазах снова вспыхнул тот самый огонь.

- Прекрати, Данила. Просто прекрати. Ты добился своего - ты показал, какой я продажный и жалкий человек. Можешь оставить меня в покое?

-А тебе все равно, что я о тебе думаю? - спросил я, глядя на нее прямо.

Она замерла. Ее губы дрогнули.

- Нет,- тихо призналась она, и это признание прозвучало для меня громче любого крика. - Мне не все равно. И я ненавижу себя за это.

Она встала, чтобы уйти.

- Подожди, - я поднялся и преградил ей путь. - Я… я вел себя как ублюдок. Прости.

Она смотрела на меня с недоверием.

- За что? За правду? Ты был прав. Я продалась. И мне не на что жаловаться.

-Ты не продалась. Ты спасла свою семью, - вырвалось у меня. Я сам не понял, откуда эти слова. Но я видел, как они ранят ее, и не мог остановиться. - Есть разница.

Слезы выступили на ее глазах.

- Не надо меня жалеть! Не надо! Я не вынесу этого!

Она попыталась пройти, но я схватил ее за руку. Не грубо. Просто… чтобы остановить.

-Я не жалею тебя. Я… - я искал слова. Какие слова? Что я чувствовал? Гнев. Жалость. Влечение. Желание защитить и желание разрушить все к чертям. - Я просто хочу, чтобы ты перестала притворяться, что тебе все равно. Хотя бы со мной.

Она выдернула руку, но не ушла. Стояла, опустив голову, и я видел, как дрожат ее плечи.

-А что это изменит? - прошептала она. - Ничего. Он все равно вернется. И все будет как прежде.

-Может, и нет, - сказал я, и сам испугался собственной наглости. - Может, за это время что-то изменится.

Она наконец подняла на меня глаза. Полные слез, синие, бездонные.

-Например, что?

Я не знал, что ответить. Потому что единственный ответ, который вертелся у меня в голове, был невозможен, опасен и оттого еще более желанен.

-Не знаю, - честно сказал я. - Но сидеть сложа руки и ждать его возвращения - это не вариант.

Она смотрела на меня еще несколько секунд, а затем молча кивнула и вышла из гостиной. Я остался один, с бешено стучащим сердцем и с осознанием, что только что пересек очередную черту. Я предложил ей надежду. Ту самую надежду, которая, как я сам только что думал, была для нее опасна. Но я не мог иначе. Видеть ее такой - сломленной, но все еще живой, - было невыносимо. Она была тем самым «нечто, что нельзя желать». Запретным плодом прямо под носом у отца. И самым живым существом в этом мертвом доме. И я понимал, что следующие несколько недель будут временем испытания. Испытания для нее… И для меня.

Глава 11

Юлия

Прошло два дня. Сорок восемь часов, которые ощущались как внезапно подаренный, украденный у судьбы отпуск в аду. Я могла спать, растянувшись на всей ширине огромной кровати, не боясь, что ночью ко мне войдут, не прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Я могла надеть старые, потертые на коленях джинсы и мягкий объемный свитер, не думая о том, «соответствую ли я образу жены Алексея Соколова», не ощущая на себе пристального, оценивающего взгляда. Я могла просто сидеть в библиотеке в своем углу, поджав под себя ноги, и смотреть, как дождь стучит в окно или как солнечные пятна ползут по узорному ковру, и никто не спрашивал меня, чем я занята и не пора ли готовиться к ужину, на который нужно надеть определенное платье и определенное выражение лица.