Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 18

Моё сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как оно пытается вырваться наружу. Я понимаю, что его слова правдивы. Это не просто игра, не просто случайность. Это что-то, что не остановить, если мы начнём. И я знаю, что теперь мне предстоит выбрать. Этот выбор изменит наши жизни навсегда.

— Уйди, пожалуйста, — рыдаю уже, затыкая себя тут же. Я не могу.

Снова шаг назад, и между нами почти бездна из проблем.

Но он перехватывает меня за талию, с силой сжимает и сажает к себе на бедра. А затем… просто выходит из кабинета вместе со мной на руках.

Я в жуткой панике цепляюсь за его шею двумя руками, в ярких красках представляя, что будет после того, как Михаил увидит нас.

Но мы выходим, как оказалось, в подсобку для персонала, а оттуда через сквозной проход в еще один кабинет, где делают массаж какой-то старушке. При виде нас она верешит, и смотримся мы явно не то чтобы как нормальные люди.

Адреналин ударяет в тело, превращая меня в один искрящий нерв. До ломоты в теле прижимаюсь к Давыдову. А тот же совершенно уверенным шагом идёт дальше, словно он продумал этот план до мелочей.

Меня погружает в кипящий чан, и хочется закричать от безысходности. Белый шум заполняет голову. Леша толкает очередную дверь, и мы оказываемся на улице. Я без одежды и без вещей.

Он меня украл.

…украл.

Мы стоим за углом здания, в узком переулке, в котором пахнет сыростью и горячим хлебом из соседней булочной. Холодный воздух обрушивается на меня, как ушат ледяной воды, и только его руки, по-прежнему сжимающие мои плечи, удерживают меня от полного коллапса.

Боже… Что мы наделали. Что мы наделали?

Глаза щиплет, и Леша опускает меня на асфальт, ещё раз убедившись, что я всё-таки стою сама.

Дрожу…

— Дыши, Яна, — Леша говорит тихо, почти шепотом, и вдруг это звучит так, будто весь мир сжался до этих двух слов.

Я вцепляюсь в него сильнее, меня трясет, не понимаю, почему никто нас не остановил, как мы вообще выбрались… и что теперь?

Оборачиваюсь, в ужасе ожидая, что Михаил все просчитал уже и заметил мой побег. Глупость… я обычно там минут сорок.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, срываясь на полувсхлип. — Ты совсем с ума сошел? Он найдет и исчетвертует нас. Сначала тебя, потом меня.

Он смотрит на меня. В его глазах — не злость и не страх. Там какая-то дикая решимость, как у человека, который уже давно перестал выбирать между хорошим и плохим.

Он все решил, и теперь это гребанный каток, который размажет всех и вся.

— Потому что ты сама бы никогда не ушла, — отвечает он, и это не оправдание. Это приговор.

— Я не просила тебя спасать меня!

— Я знал, что он тебя не отпустит. Я знал, что сама ты не сбежишь.

Я молчу. И не потому что не согласна. А потому что в глубине души знаю — он прав. Но всё равно это безумие. Это опасно. Это теперь — наша новая реальность. В этой реальности меня действительно украли, но не ради выкупа.

Ради того, чтобы я снова научилась дышать.

— Думаешь, мне легко тебя отпускать к нему? Всякий раз думая, как он к тебе прикасается, мне хочется о стенку уебаться нахер, — хватает меня за руку и тянет куда-то в сторону.

Я чувствую себя грязной, необоснованно.

— Он меня не касается. Я с ним не сплю.

Тормозит редко, и я впечатываюсь в Давыдова со спины. Чувствую, как его фигура становится необъятно большой и пульсирующей от напряжения.

— Скажи это ещё раз.

— Я не спала с ним, не спала. Теперь я достаточно чистая для тебя?!

Начинаю бить его кулаками по спине и по всему, до чего сейчас в моменте могу дотянуться. Начинает накрапывать дождь, орошая нас холодными каплями. А я все бью Давыдова и бью, пока он не скручивает мои руки и не заставляет себя обнять, впиваясь губами в мои. Этот соленый поцелуй похож на агонию.

Мою.

Его.

Нашу.

— Глупости не говори, я бы никогда не подумал так о тебе, дурочка, — шипит в мои губы, заставляя тело покрываться мурашками. — Ты — все. Все для меня. Пойдем, — пропадает диким взглядом, и перехватывает мою руку ощутимо крепко.

Я прокручиваю эти слова в голове, пока мы бежим по улице, собирая на себе положительные взгляды прохожих.

— Камеры тут не пишут. Дальше поменьше вопросов, побольше доверия.

Я киваю едва заметно — не ему, не в ответ, а скорее самой себе. Как будто только что подписала контракт, скрепила его тишиной. Горит сарай, пусть горит и хата.

Он накидывает на меня свой худи, пахнущий сигаретами и мятной жвачкой, и ведёт дальше, вдоль стены, в сторону парковки.

Я иду по мокрому асфальту, но ощущение, что по битому стеклу босиком.

— Где машина? — хриплю.

— Нету, — коротко бросает он. — Пешком пока. Нам недалеко.

Снова он Всё знает, всё продумал. Даже этот побег, даже мои мысли. И это бесит почти так же, как и пугает.

Мы сворачиваем в подворотню. Я вижу, как за углом маячит вывеска химчистки, и вдруг понимаю — он ведёт меня туда.

— Серьёзно? — фыркаю. — Химчистка?

— Надо переодеться, — отвечает он спокойно. — И двигаться что дальше. Я не собираюсь тебя везти в какой-нибудь лес или подвальное логово. Мы не в кино. Все будет цивильно.

— Но ты меня украл.

Он останавливается. Поворачивается. Смотрит так, что мне становится трудно стоять.

— Да, и сделал бы это снова и снова.

Я отвожу взгляд. Потому что если сейчас начну в это верить — назад дороги точно не будет.

Внутри помещения тепло. Свет от ламп режет глаза. В углу стоит автомат с кофе, и пока он подходит к менеджеру и диктует номер — я набираю стаканчик американо дрожащими руками.

Он что, тут вещи оставил, что ли?

Мужчина с бородой вручает ему фирменный пакет необъятных размеров, а Давыдов ему стопку крупных купюр, затем кивает, и поворачивается ко мне, взглядом показывая, куда дальше мне надо идти.

Иду как послушная собачонка. В раздевалку для персонала. Давыдов следом… Достает из пакета вещи, вручает мне, сам переодевается и натягивает на голову бейсболку.

Я не знаю, кем я стану завтра. Я не знаю, что будет, когда Михаил поймёт, что произошло. И самое главное…

Что будет, когда мой муж все узнает.

Но знаю одно — я не хочу обратно.

Скидываю с себя свои брендовые вещи и натягиваю обычный спортивный костюм на флисе на несколько размеров больше моего.

Мне вручают шапку с помпоном и дутую куртку.

Кроссовки, рюкзак и лёгкий шарф.

Леша тоже преображается. Теперь он становится ещё больше. Мы в похожих костюмах, но совершенно точно сливаемся с толпой.

ГЛАВА 18

Яна

Мне страшно. Мне очень страшно, настолько сильно, что я в моменте слишком близка к панической атаке. Это случалось со мной несколько раз за жизнь, но все разы приносили чуть ли не мучительную физическую боль.

Я думала, что умру. И это худшее чувство в мире. Мы едем куда-то на такси. Всю дорогу Леша не выпускает мою руку из своей.

Сначала я думаю спросить, где его машина, а потом понимаю всю глупость заданного вопроса. Едем молча. Просто в отвратительной, бьющей по ушам тишине, которая с каждой минутой растягивается в бесконечность, что сводит с ума.

Моя рука обжигается его кожей. Он перебирает мои пальцы и прижимает ладонь к губам. Ведёт ими по каждому мальчику, отчего у меня мурашки по коже.

Колючие и вонзающиеся в тело острыми иглами, что будоражат меня. Он бросает на меня короткий взгляд, наполненный чем-то очень огненным, темным. Бездна разверзается в этом взгляде. И моя рука, что так плотно прижата к нему, словно становится одним целым с ним.

Давыдов тяжело дышит, всматриваясь в меня. А затем в одно движение резко хватает меня и сажает к себе на руки, ныряя лицом в мою шею. Горячие губы проезжаются по моей коже и прижимаются к пульсирующей венке.

Я не дышу, не двигаюсь, прикрыв глаза и лишь впитывая в себя эти чувства, что выворочены словно после взрыва. Пульсирую в унисон с ним…