Наглый. Плохой. Злой (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 2

За эту улыбку можно и сдохнуть без раздумий.

Конечно, мы что-то придумаем.

Хватаю перебитой рукой чашку с чаем и глотаю кипяток, что по пищеводу стекловатой скатывается. Пульсация в висках усиливается, когда я рассматриваю ее.

В зале угрохался я сегодня. Просто угрохался, и правильно. Только это меня и спасает.

— Алексей, ты хоть на бой пригласи, я бы с радостью пошел, чтобы поддержать чемпиона, — мудак дружелюбно улыбается, схватив Яну за руку. Черт, блять.

Но если он будет не один, я буду приглашать его на каждый бой.

Меня коробит, когда я вижу, как он касается ее, но ничего сделать не могу. Кроме как играть желваками до характерного хруста зубов и костей.

— А вы с женой придете? — вскидываю дерзкий взгляд на Яну, позволяя себе сожрать чуть больше ее реакций.

— Хм, это если жена захочет. Да, моя дорогая? — и только он переводит взгляд на нее, так этот самый взгляд вдруг меняется на глазах. И я не сказал бы, что в лучшую сторону.

— Пожалуй, нет. Я не люблю насилие и… — она бросает на меня беглый взгляд, но скорее не на меня как на парня, а на мои раны на “морде лица”, — боюсь крови. Но спасибо за приглашение, — королевским тоном отвечает она, выдерживая нечитаемое выражение лица.

Губы подрагивают, а взгляд роняется на стол, в чашку, тарелку перед ней. Черт его разберет, но даже мимолетное внимание меня с ног сбивает. Фигурально выражаясь, это нокаут, блять.

Вилку сжимаю до боли. Она впивается в кожу и вот-вот проткнет и без того раненую кожу.

Не любит насилие, не любит кровь, а я обожаю.

Потому что это меня пздц как успокаивает и дает хоть на короткий миг не думать о ней, о той, что расплавила меня одним своим появлением несколько лет назад.

— Я говорю то же самое, Ян, — мама вклинивается, начиная долгую историю о том, как это опасно, и как это вредно для головы. И что вообще можно инвалидом стать. И кому нужны деньги в таком случае? Плевать, что деньги большие и так далее… А я все смотрю на Яну, все смотрю и тону, как будто есть куда сильнее тонуть в ней.

— Молодо- зелено, ну ничего. Встретит ту самую, влюбится, и забудет о боях, потому что волновать беременную любимую не захочет, — едко отмечает мудак, бросая на меня юморной взгляд, который вызывает во мне только гнев.

С чего он вдруг про беременность заговорил, чмо?

Рассматриваю осунувшуюся вмиг фигуру Яны и чувствую пульсацию в висках. Ты же не беременна, правда?

Ты же не беременна, девочка.

Не от него? Да? — Так! Для внуков я еще слишком молода.

— А я вполне был бы не против внуков, мне вот возраст позволяет, — батя начинает ржать, пока мои мысли сужаются до одной. Самой острой и приносящей максимальную боль.

Кажется, от напряжения я даже не дышу, считывая сигналы от нее.

Исподлобья зырю, наплевав, как это смотрится со стороны.

Фигура тонкая, но она бледна. Почему?

Какие симптомы беременности?

Еду крышей тихо шифером шурша, но мой язык уже задает главный вопрос.

— А вас что, можно поздравить? — отвращение ядом разливается на языке.

Яна вздрагивает, но молчит, только взгляд какой-то пустой, что ли.

— Нет, но мы в процессе!

— Ой самый прекрасный возраст, чтобы рожать, — добавляет масла в огонь мама.

Прекрасный возраст, чтобы родить от меня.

Мудак расплывается в улыбке и приобнимает Яну. Я держусь. Держусь за стол, чтобы не вскочить и размозжить ему голову. Одним ударом могу.

Раз и навсегда, черт тебя дери.

Титанических усилий стоит отвести взгляд в сторону и подумать о чем-то другом о чем-то, что не вскрывает живот и не вытягивает наружу внутренние органы.

— Прошу меня извинить, но мне завтра вставать в пять утра. Режим.

— Конечно-конечно, боец и спортсмен. Я был бы горд иметь такого сына, Володь, так что гордись и ты, не вставляй пистонов почем зря

В отличие от тебя, мудак, я и правда спортивный.

А не заплывший старческим жиром.

— Горжусь, горжусь, куда я денусь. Только империю свою кому завещать?

— Сыну. Придет он еще к бизнесу, когда прижмет. Или когда женится.

Та ты захлопнешь свою переговорную станцию сегодня, или нет?

— Доброй ночи, — произношу, всматриваясь точечно в перепуганные глаза Яны. Она словно сейчас сознание потеряет от ужаса. Прохожу предательски близко к ней, чтобы еще раз вдохнуть неповторимый аромат духов.

Нет, это не духи.

Это она пахнет как самый сладкий мед.

С высоты собственного роста мне видна ложбинка груди, и черт, член моментально дергается. Облизываюсь и отвожу взгляд в сторону.

Пиздец. Доводит меня.

ГЛАВА 3

ЯНА

Я заставляю себя улыбаться, веселиться и поддерживать разговор. Но этот парень делает буквально всё, чтобы я потеряла дар речи. Я не люблю ходить в гости к Давыдовым, но… меня никто не спрашивает.

Руки дрожат, и всё тело будто бы в огне. Одна из причин моего нежелания сюда приходить — их сын, который всегда смотрит на меня так, словно готов задушить, сиганув через стол.

Убийственный взгляд вспарывает кожу острым ножом. И с чего вдруг? Что я такого сделала?

Под пристальным холодным взглядом этих тёмных глаз мне становится нечем дышать. Если я его и бешу чем-то, то явно тем, что ничего в отношении него не совершаю, кроме как дышу рядом. Разве можно кого-то раздражать одним фактом своего существования, если ты с человеком и не общался тет-а-тет? Я думала, что нет, но Давыдов-младший разорвал шаблон, показав, что можно.

Насколько гостеприимны его родители, настолько злобен их сын. Неудивительно, что он занимается боксом. Агрессивный вид спорта для агрессивного парня, который не дурён собой, да и не глуп, если судить по рассказам его отца, но совершенно бездушный. Я ему ничего плохого не сделала, но в отношении себя чувствую максимальную злость, ничем не обоснованную. Как если бы я на его глазах котёнка удавила.

Вот почему, когда он уходит, я с облегчением выдыхаю, активнее включаясь в разговор. Просто больше нет этих острых пут, которые сжимают горло до боли и первой капли крови.

— Яночка, я бы хотела светлые тона, но мы с тобой обсудим всё ещё, да? — Милая, профессиональный дизайнер тебе подскажет всё на свете.

Милая… Вот как муж должен обращаться с женой. Хотя о чём это я? Они же любят друг друга, и это так видно.

Я улыбаюсь и киваю. Мне только в радость уходить из дома даже по такому рабочему поводу. Не быть в этой золотой клетке. А тем временем на моей руке стальной хваткой сжимается проявление любви моего мужа.

Вздох как удар под дых. Я не хочу, чтобы он меня касался, но он трогает меня на людях максимально часто и много, пытаясь напитаться моей энергией на весь период, когда я с ним в свет выходить не буду. Или пытается просто довести меня окончательно до ручки. Чёрт его разберёт, эти мотивы.

Я столько раз пыталась забраться к нему в голову, что не счесть. И так печально осознавать тот факт, что у меня никогда не будет так, как у Давыдовых.

А пока… Хоть посмотрю на любящую пару и получу заряд хоть какого-то оптимизма в своём тёмном царстве.

— Яна, а что по поводу выставки? Будем организовывать? — Конечно, — отвечает вместо меня муж. Он всё делает вместо меня, так что и этот вопрос курировать будет он. — Я пока не планировала даты, работаю над полотнами. Идёт… тяжело, — говорю правду, впиваясь болезненным взглядом в собственные руки, что в оковах сцеплены Верховцевым.

Он ни на минуту не даёт мне забыть, кто я такая. Его. Жена.

Давыдова смотрит на меня с явным потрясением, потому что этот разговор тянется год, если не больше. С тех пор как я увидела разгромленную студию в порыве ревности от собственного мужа и полгода не могла взять в руки кисть.

А так всё хорошо. У меня всё хорошо. В семье всё хорошо. Только всё чаще хочется, чтобы воображаемая удавка Верховцева на моей шее всё же затянулась до конца.

Спустя час мы выходим из дома Давыдовых, и я с ужасом представляю свой сегодняшний вечер. Если быть точнее… ночь.