Фальшивая истинная ледяного дракона (СИ) - "Юэл" - Страница 7

Лорд Эвермонт обернулся.

— Прекрасно! — довольно сказал он. — О, Говард, ты так долго нёс чай… что мы успели все обсудить.

Он прошёл мимо, по дороге ловко взял чашку с подноса, хлебнул, как у себя дома, и блаженно закатил глаза.

— Прекрасный чай, прекрасный вечер… прекрасно. Прекрасная будет неделя.

И, улыбаясь, вышел. Дверь закрылась. Тишина опустилась на кабинет, как снежная лавина. Говард медленно повернулся ко мне.

— Леди Нордхольд, — произнёс он после недолгого молчания. — Генерал будет в бешенстве.

— Но мы же можем не идти.

— Не можете. Таким, как Сайлас Эвермонт нельзя дать слово, а затем забрать его.

Он прошел в кабинет, поставил передо мной поднос и медленно опустился в то кресло, в котором сидел гость. Поставив передо мной вторую чагку, он повторил:

— Генерал будет в бешенстве.

Я опустилась обратно на стул, ощущая, как в груди поднимается паника. Мне надо бежать. Срочно. Куда глаза глядят. После того, что я видела, одно мне ясно точно — ярость ледяного дракона я вряд ли переживу.

Глава 9. Дом, милый дом

Кайрен Нордхольд

Я вернулся раньше, чем должен был.

Дракон внутри радовался. Он взвился, вздрогнул, потянул меня назад, на север, будто кто-то дёрнул за невидимую цепь. Такие сигналы я привык не игнорировать. Они редко ошибались.

Когда башни поместья показались на горизонте, я почувствовал, как лёд внутри меня сжался плотнее. Это было предчувствие.

Говард ждал у входа. Прямая спина, собранный вид, спокойный взгляд.

Плохой знак.

— Милорд, — произнёс он, склоняя голову.

Я не стал задавать лишних вопросов. Просто снял перчатки.

— Докладывай.

Он помедлил. На долю секунды. Этого было достаточно.

— У нас был гость, — сказал он.

Я поднял взгляд.

— Кто.

— Лорд Сайлас Эвермонт.

Воздух вокруг будто стал холоднее. Я почувствовал, как магия откликнулась глубоким, опасным шевелением под кожей.

— Продолжай.

— Он прибыл без предварительного уведомления. Провёл беседу с леди Нордхольд… — Говард запнулся, но тут же продолжил. — Я позволил… — он сделал глубокий вдох. — Вас обоих пригласили на недельное мероприятие в королевский загородный дом, которое завершится балом. Приглашение принято.

Я остановился. Медленно развернулся.

— Принято, — повторил я.

Это было не вопросом.

— Да, милорд.

Несколько секунд я молчал. Внутри поднималась волна. Лёд тянулся по венам, собираясь в ладонях, в груди, в горле. Я сжал пальцы. Камень под ногами хрустнул, покрываясь инеем.

Эвермонт. Он не делает ничего случайно.

— Где она? — спросил я тихо.

— В западном крыле. Служанки с ней. Леди готовилась ко сну.

Я развернулся, не дослушав.

Коридоры поместья встретили меня тишиной. Как и всегда, как только я переступаю порог. Слуги чувствовали моё возвращение, даже если не понимали его причины. Всегда чувствовали.

Я толкнул дверь в покои без стука.

Она сидела у окна. В простом платье. Волосы распущены. В руках — книга, но она не читала. Я видел это сразу. Она думала.

— Ты дала слово Эвермонту, — произнёс я, не повышая голоса.

Девчонка побледнела.

— Я… — она выдохнула. — Я… я ничего не обещала.

— Принятое приглашение и есть данное слово, — оборвал я.

Подошёл ближе. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Дракон внутри поднял голову. Его тянуло к девчонке, что посмела нарушить закон, — и это злило сильнее всего.

— Ты — моя жена, — сказал я холодно. — Даже если фальшивая. Даже если временная. Любое твоё слово — это моё слово.

— Так откуда я знала? — вырвалось у неё. — Могли бы и объяснить перед отъездом.

Я смотрел на неё долго.

— Потому что считал, — ответил наконец, — что тебя воспитали как леди. Но, видимо, ошибался.

Казалось, мои слова должны были ввергнуть любую воспитанную леди в смущение или слёзы. Но эта девчонка даже не смутилась. Просто пожала плечами и сказала:

— Заболеем — и всё.

И чего я ждал от преступницы.

Лёд дрогнул. Я сделал ещё шаг ближе. Теперь между нами почти не осталось воздуха.

— Слушай внимательно, Эвелина, — сказал я тихо, но так, что каждое слово резало. — Никакой болезни. Ты поедешь на этот бал.

Она открыла рот — и я поднял руку, останавливая.

— Поедешь. Со мной. И будешь делать ровно то, что я скажу.

Её глаза потемнели, но спорить она не посмела.

Я же, расстёгивая сюртук, направился в ванную, чтобы смыть дорожную пыль и остудить тело.

Эвермонт ничего не делает просто так. Вся его жизнь — игра. Любой, кто становится на его пути или трогает его игрушки, довольно быстро понимает, что худшей ошибки нельзя было совершить.

Проблема заключалась в том, что если он прикоснётся к преступнице, которую по закону признали моей истинной, я буду обязан его убить.

Глава 10. Ловушка без стен

Эвелина Мэрроу.

Дверь в ванную закрылась за ним тихо. Почти бесшумно.

Удивительно — для того, кто минуту назад выглядел так, будто готов был разорвать меня на части голыми руками.

Я оказалась у окна, сама не понимая, как туда дошла. Ноги несли сами, словно инстинкт уводил подальше от опасности. Я встала, уставившись на заснеженные вершины сосен, и замерла, не двигаясь. Будто любое движение могло привлечь внимание хищника, который только что прошёл мимо, но никуда на самом деле не исчез.

Сердце колотилось так громко, что я испугалась — он услышит. Даже сквозь шум воды и толстые стены.

Поедешь.

Со мной.

Будешь делать ровно то, что я скажу.

Его слова всё ещё висели в воздухе, плотные, тяжёлые, будто были выжжены прямо на стенах. Я медленно выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.

Вот она. Ловушка без решёток, без замков и без стен. Высшее общество.

Неделя среди улыбающихся лиц, шелестящих шёлков, музыки и людей, которые смотрят не на тебя — а сквозь. Оценивают, взвешивают, примеряют. Даже в утекающих, обрывочных воспоминаниях хозяйки этого тела бал всегда был чем-то неприятным. Опасным. Временем, когда нельзя быть собой ни на секунду.

И вдруг стало ясно: все муки, через которые за эти дни меня заставил пройти Говард, были всего лишь цветочками.

Надо было его слушать.

«Нельзя таким давать слово», — сказал он тогда.

А я дала.

Потому что была рада, что гость уходит. Потому что хотела, чтобы этот вечер закончился. Потому что устала бояться — и решила, что разберусь потом.

Я обхватила себя руками, сжимая плечи, словно могла согреться сама. По коже пробежала дрожь. В этой стране, в этом замке, в этом теле мне всегда было холодно. Не только из-за зимы. Холод здесь был другим — он впитывался в страх.

Я прикрыла глаза. Глупая. Наивная.

Решила, что смогу отделаться от приглашения позже. Даже не подумала, что для таких, как Эвермонт, приглашение — это уже крючок. А слово — цепь.

Я подошла к зеркалу. В отражении на меня смотрела девушка с бледным лицом и слишком серьёзными глазами. Не по возрасту. Эвелина Мэрроу. Эвелина Нордхольд. Элина Миронова — где-то глубоко внутри.

— Соберись, — прошептала я своему отражению. Голос дрогнул, но я удержалась. — Ты не имеешь права паниковать.

Бал — это не приговор. Бал — это сцена. Театр.

Я же играла в представлениях. Сначала в детском саду, потом в школе.

Просто роль будет сложнее. Как у голливудской актрисы. Вот только ставка здесь не на «Оскар», а моя жизнь.

Стоило мне подумать об этом, как кожа на плече отозвалась лёгким, тревожным жаром. Я резко выпрямилась, будто кто-то провёл по нерву.

Кайрен Нордхольд опасен. Это я уже знала. Его боятся, уважают, ненавидят. Он — буря. Та, что видна издалека. Та, от которой можно укрыться, если успеешь.

Но Эвермонт…

Сайлас Эвермонт — другой.

Кайрен — открытая сила. Прямая. Холодная. Сайлас — тонкий лёд, под которым уже трескается вода. И самое страшное — они, кажется, играют друг против друга.