Исповедь смертного греха (СИ) - Вальтер Макс - Страница 10

Сама работа была несложной. Махай себе лопатой да вывози наполненные тачки. Но вот запах… Да и само понимание того, что мы ковыряемся в чьём-то говне, удовольствия не вызывало. Однако та же информация, полученная при сканировании кода, гласила: этот навоз, является лучшим удобрением для почвы. И в саду, где мы сваливали наполненные тачки, действительно очень ему радовались.

Мишка прямой наводкой повёл нас в птичий угол. Щебет здесь стоял такой, что звенело в ушах. Он притащил нас к клетке, где, по его словам, обитала та самая жуткая тварь. Однако по факту, мы обнаружили в ней очередную птицу, хотя и довольно странную. У неё действительно была длинная шея, очень мощные лапы и гигантский размер. А орала она так, что по спине бежали мурашки.

Я навёл взгляд на ку-ар код, и визор послушно открыл информацию об этом чудовище. Оно называлось страус, и его тоже завезли сюда с Земли. Летать оно не умело и передвигалось исключительно по земле, но при этом развивало огромную скорость. А в случае опасности замирало на месте, иными словами: «зарывало голову в песок», думая, что враг его при этом не видит. Странная тварь и действительно жуткая.

— Охренеть, — одними губами произнёс Санёк. — А если оно вырвется?

— Здесь написано, что они дружелюбные. — Я указал на квадрат кода. — А разводят их ради яиц, которые богаты белком и витаминами. Ну и мясо тоже очень вкусное и питательное.

— Жуть какая! — Мишка скорчил рожу. — Я бы такого жрать не стал.

— Стал бы, — хмыкнул Санёк. — Жить захочешь — и не такое слопаешь.

— Э, камнееды! — раздался угрожающий возглас со спины.

Мы дружно обернулись на оклик и замерли. К нам приближалась компания из пяти человек. Это были старшие, с четвёртого уровня общежития. Все как один крепкие, коренастые. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

Глядя на них, Мишка тут же втянул голову в плечи. Он быстрее всех понял, что сейчас нас будут бить.

Старшаки́ не стали тратить время на разговоры, и прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать на угрозу, на наши головы обрушился град ударов.

Первое попадание в нос высекло сноп искр из глаз, а в следующую секунду я уже лежал на земле, пытаясь закрыться от каскада пинков. Нас не жалели, били по-взрослому.

Когда я спрятал лицо, руками преграждая путь ботинкам, их оттянули и сунули мне такого «леща», что в глазах моментально потемнело. Однако вырубиться мне не позволили, и следующий тычок по рёбрам отозвался резкой болью, которая выдернула меня из забытья.

Экзекуция продолжалась несколько минут, пока на земле не осталось лежать три окровавленных, стонущих от боли тела.

Закончив с избиением, надо мной склонился вожак стаи.

— А теперь слушай сюда, голодранец, — зло прошипел он. — Ты посмел тронуть моего человека, и это будет тебе уроком. Но самое поганое в нашей ситуации то, что я потерял деньги. А значит, ты мне должен. Завтра переведёшь мне сто пятьдесят корпов, или я снова тебя навещу. Как понял⁈

Я попытался ответить, но разбитые губы не слушались, и вместо слов изо рта вырвалось какое-то нелепое бульканье.

— Будем считать, что урок усвоен, — криво ухмыльнулся он и, держа мою голову за волосы, снова сунул мне кулаком в челюсть.

На этот раз удар достиг цели, и моё сознание погасло.

Возвращался я тяжело. Вначале ушей коснулся противный, монотонный писк. Казалось, он пытается проникнуть в сам мозг, высверливая в нём сквозное отверстие. А следом пришла боль. Густая, ноющая, обволакивающая всё тело и продолжающая пульсировать где-то внутри, пробирая до самых костей.

Кто-то бесцеремонно схватил меня за лицо и с силой развёл веки. Затем в глаз ударил яркий свет, заставляя меня поморщиться. Впрочем, даже это вышло с трудом, если вообще получилось. Рожа казалась раздутой и не желала слушаться команд. А уж какую боль я при этом испытал — вообще молчу.

— Очнулся, — прозвучал сухой женский голос. — Но говорить вряд ли сможет. У него сотрясение второй степени тяжести, две трещины в рёбрах и ушибы мягких тканей по всему телу. Ему срочно нужно в капсулу.

— Ясно, — ответил второй собеседник. — Как придут в себя, позовёте.

— Хорошо, Семён Николаевич.

Послышались шаги, шипение приводов двери. Помещение погрузилось в тишину. Я почувствовал, как подо мной шевельнулся стол, а затем звуки сделались глухими, будто что-то отрезало меня от внешнего мира. Воздух стал сладковатым на вкус, и это принесло облегчение. Боль отступила на второй план, а её место заняло приятное головокружение.

Не знаю, сколько это продлилось, но когда я открыл глаза, почувствовал себя гораздо лучше. Боль исчезла, хоть и не окончательно. По крайней мере, она меня не беспокоила, если не шевелиться. Ушла тошнота, хотя голова казалась пустой и заполненной вакуумом. Слева слышалось неловкое бормотание, будто кто-то боялся меня разбудить или побеспокоить.

С трудом разлепив глаза, которые не хотели открываться, я скосил взгляд и нисколько не удивился, увидев своих приятелей. Они сидели на соседней койке, и рожи у обоих… Даже боюсь представить, как сейчас выглядит моя.

У Мишки один глаз заплыл полностью, и на его месте красовался огромный лиловый фингал. Видимо, в качестве симметрии, на противоположной скуле надулся аналогичный, отчего рожа друга выглядела вытянутой по диагонали. Я попытался улыбнуться, но боль пронзила мозг до самого позвоночника, и я оставил эту затею.

Санёк выглядел под стать товарищу. Только у него заплыли оба глаза. Я даже не был уверен, что он способен видеть хоть что-то через эти две крохотные щелочки. Нос распух, превратившись в картофелину, на лбу — свежий шов с торчащими хвостиками ниток. Будто ему зашили третий глаз, чтобы он наверняка не подглядывал.

Позы у обоих скрюченные. Мишка постоянно держится за бок. Наверное, тоже заработал трещину в рёбрах.

Заметив мой взгляд, друзья моментально притихли и некоторое время изучали меня, словно впервые увидели.

— Ну, ты как? — спросил Санёк.

— Хреново, — хриплым голосом ответил я. — Крепко они нас…

— Да уж, — вздохнул Мишка и снова схватился за бок.

— И что будем делать? — Санёк задал вопрос, который крутился у всех в головах. — Сто пятьдесят корпов — это же целое состояние. Где мы возьмём такие деньги?

— Нигде, — тут же ответил Мишка. — Даже если сегодня на работу устроимся, зарплату нам в ближайшую неделю не видать.

— На какую работу? — покосился на друга Саня. — Мы дети, нас к деньгам даже близко не подпустят.

— Ничего мы платить не станем, — прошипел я.

— В смысле⁈ — уставился на меня одним глазом Косой. — Лично у меня нет желания на постоянную прописку в травме. Может, занять у кого-нибудь?

— Я сказал: нет, — повторил я. — Заплатим раз, и с нас потом не слезут.

— И что ты предлагаешь? — спросил Санёк. — Они крупнее нас и сильнее.

— Может, всё-таки воспитателю рассказать? — предложил Мишка и, судя по подаче, уже не в первый раз.

— Ты совсем дурак? — Санёк повернулся к нему. — Хочешь, чтобы нас всем интернатом чмырили? Стукачей нигде не любят.

— Факт, — подтвердил я слова приятеля.

— Дашка заходила, — резко сменил тему Косой. — Сказала, что во время драки камеры в сельхозсекторе кто-то отключил.

— А воспитатели что? — поинтересовался я.

— Да пока ничего, — пожал плечами Санёк. — Думаю, до утра нас никто не тронет.

— Ясно, — выдохнул я и уставился в потолок.

— Так что делать-то будем? — повторил вопрос Саня.

— Ничего, — ответил я. — Второй раз они нас так бить не станут.

— С чего взял? — потребовал объяснений Мишка.

— Им не инвалиды нужны, а деньги. Это было показательное выступление, чтобы загнать нас в страх. При следующей встрече они обойдутся парой оплеух и угрозами. Возможно, увеличат сумму дани, чтобы мы поспешили.

— М-да, — вздохнул Санёк. — Перспективы так себе.

— Нам нужно дать отпор, — продолжил я.

— Ты в своём уме? — тут же возмутился Косой. — Кому? Им⁈ Тебе что, окончательно мозги отбили? Или мало досталось⁈ Ты их вообще видел⁈