Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 44

Но суть в том, что Созидание работает как вода: просачивается, обволакивает, пропитывает. Не ломает, не бьёт, не отталкивает.

А мальчишка взял и отпрыгнул.

Эдвин не глядя перешагнул через поваленное бревно, и продолжил путь. Ноги несли сами, голова занималась другим.

Навозный снаряд летел точно в цель, и Эдвин прекрасно знал, куда бросает, за столько лет практики промахнуться было бы просто стыдно. Не в лицо, конечно, а в затылок, чтобы наверняка, и с расстояния в пять шагов это верное попадание, у парня не было ни единого шанса увернуться. Даже начинающий практик какого-нибудь боевого направления не успел бы среагировать из положения сидя, с закрытыми глазами, полностью погружённый в работу.

Но Основа ударила ему в ноги хлёстко, как кнутом, вылетела через подошвы в землю и швырнула его в сторону метра на три. Грубо, без всякого изящества, и главное без малейшего понимания того, что происходит. Парень сам не осознал, как очутился в стороне, это читалось по его растерянному взгляду. Рефлекс, чистый рефлекс, и вот это пугает больше всего.

Любой Созидатель принял бы навоз на затылок, обругал бы Эдвина последними словами, может даже швырнул бы в ответ чем-нибудь потяжелее, и это было бы правильно, нормально, на то и был расчет. Его Основа течёт тихо, впитывается во всё, к чему прикасается, и встраивается в любые структуры, становясь их частью.

Созидатель может вдохнуть в неодушевлённый предмет нечто такое, чему и названия толком нет, не душу, конечно, но частичку чего-то живого, и вот за это Эдвин ценил их ремесло выше любого другого. Но выброс Основы через ноги в землю, рывком, со скоростью удара? Это совсем из другой области, и с Созиданием не связано ни единой нитью.

Тихое рычание донеслось откуда-то справа, и из-за ели показалась оскаленная чёрная морда. Здоровенная тварь, в холке раза в полтора выше самого Эдвина, с когтистыми лапами и шкурой, натянутой на бугры мышц так туго, что казалось, вот-вот лопнет. Волк выступил утробно рыча и скаля клыки, каждый длиной с ладонь и преградил путь старику.

Эдвин просто посмотрел ему в глаза без раздражения, угрозы или какого-либо интереса: интерес сейчас принадлежит совсем другим вещам, а это мохнатое недоразумение отвлекает от важных мыслей. Волк замер на полушаге, рычание оборвалось, будто зверю перехватило горло, и через секунду могучие лапы попятились назад. Тварь тихо и жалобно заскуила, поджав хвост и прижав уши, пока не скрылась за деревьями, и треск удаляющихся шагов ещё долго стоял в ушах.

Эдвин даже не сбился с шага, все-таки волки в этой части леса встречаются, ничего удивительного, и если каждому уделять внимание, до полянки можно вообще не дойти.

Два пути одновременно? Мысль возвращалась снова и снова, и каждый раз Эдвин пытался её отогнать, ведь так не бывает. Один человек — один путь, и это не правило, а закон, такой же непреложный, как то, что солнце встаёт на востоке и что навоз воняет. За всю жизнь, а жизнь у Эдвина вышла длинной и утомительной, он ни разу не слышал и не видел ничего подобного. Встречал Созидателей, давно, ещё когда сам был молодым и глупым, хотя глупость с годами лишь окрепла, как и всё остальное. Встречал воинов, охотников, бегунов, следопытов, всех, кого щедро наделяет Основа, и у каждого из них был один-единственный путь, без исключений.

А тут парнишка из захолустной деревни, подмастерье пьяницы-каменщика, работает вслепую и вливает Основу в глину так, что у Эдвина сердце замирает от красоты процесса. Созидатель, настоящий, пусть слабый и глупый, но первый почти за целый век, и одного этого хватило бы на десять бессонных ночей. Но нет, этого мало, он ещё и выбрасывает Основу рывком через ноги, дёргано, жёстко, как плетью по грязи.

Значит, у парня есть что-то ещё. Второй путь, и по характеру выброса Эдвин мог бы поклясться, что этот второй путь ближе к боевым, чем к ремесленным.

Деревья расступились, и старик вышел на свою полянку. Холм поднимался над лесом, открывая вид на верхушки деревьев до самого горизонта, где зелень темнела и переходила в синеву далёких предгорий. Внизу, левее, шумел небольшой водопад, и звук его всегда действовал на Эдвина лучше любого лекарства, хотя он никогда бы в этом не признался, ведь признаваться в подобном значило бы расписаться в сентиментальности.

По краям поляны стояли деревья, которые Эдвин знал каждое по отдельности и ко многим обращался по имени, когда никто не слышит, а впрочем и когда слышит тоже. Между стволами цвели насыщенные Основой цветы, яркие, крупные, и от них исходило тепло, едва ощутимое, как дыхание спящего зверька.

Старик опустился на траву, привалился спиной к стволу и уставился на водопад. Два пути одновременно, а так ведь не бывает, никогда не бывало.

Проблема заключалась в том, что других объяснений увиденному у Эдвина не находилось, а он перебрал уже все возможные, включая самые нелепые. Может, парень случайно воспроизвёл чужую технику? Чушь, Основа не работает по подражанию, она течёт по пути, а путь один, и энергия движется строго в его русле. Может, это побочный эффект Созидания на высоких ступенях? Тоже нет, парень на низших ступенях, зелёный как лопух, и навыков у него на полтора тычка с разбегу.

Может, просто показалось? Старик поморщился от этой мысли: Основу он чувствует так же отчётливо, как собственное сердцебиение, и спутать толчок с потоком всё равно что спутать удар топора с поглаживанием кота.

Вот и бьются внутри две аксиомы, как два барана на узком мосту. Первая гласит, что Созидатель не может выбрасывать энергию толчком, но парень это сделал, Эдвин видел, Эдвин чувствовал, и никакие оговорки этого не отменят. Вторая гласит, что у человека не бывает больше одного пути, но подмастерье уже продемонстрировал и Созидание, очевидное, чистое, без примесей, и нечто совершенно иное, взрывное, боевое по своей природе.

Эдвин поднялся и зашагал по поляне, заложив руки за спину. Со стороны он выглядел как чокнутый дед, который ходит кругами и бормочет под нос невесть что, и это описание, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сам не заметил, как подошёл к берёзе на дальнем краю. Дерево стояло плохо: жухлые листья, наросты на ветках, кора в бурых пятнах. Эдвин бывал здесь несколько раз за лето и каждый раз замечал, что ей всё хуже. Корневая система в порядке, почва хорошая, влага есть, а берёза чахнет, и причина, скорее всего, в грибке, который забрался под кору и жрёт дерево изнутри.

Ладонь легла на ствол так привычно, как ложится на дверную ручку собственного дома. Основа потекла сама, выстроилась в сложное переплетение линий, замкнулась, и рисунок отпечатался на коре под пальцами. Каждая линия легла на своё место, не по шаблону и не по памяти, а заново, каждое дерево болеет по-своему и лечить его нужно по-своему, и нет во всём мире двух одинаковых узоров, как нет двух одинаковых листьев на одной ветке.

Когда Эдвин убрал руку, рисунок ещё мерцал на коре тёплым зеленоватым светом, подрагивая и вспыхивая в ритме, похожем на медленное дыхание. Через несколько мгновений свечение начало тускнеть, линии уходили вглубь, затягивались молодой корой, и вскоре от них не осталось ничего видимого. Зато листья, минуту назад безжизненные и серые, начали наливаться цветом, как наливается соком ягода под летним солнцем.

Эдвин посмотрел на результат, кивнул самому себе и отвернулся.

Помотал головой, засунул руки в карманы и двинулся обратно к центру поляны.

Надо в этом разбираться. Обязательно надо, если парень действительно обладает двумя путями одновременно, это меняет очень многое, и далеко не всё из того, что меняется, обязательно изменится к лучшему. Созидатель, который умеет разрушать, или разрушитель, который умеет созидать — это не подарок судьбы. Это загадка, на которую пока нет ответа, а Эдвин терпеть не может загадки без ответов, почти так же сильно, как бестолковых подмастерьев, которые не умеют правильно направлять Основу в глину.

Сел обратно на траву, скрестил ноги и закрыл глаза, слушая шум воды. Водопад шумел, солнце светило, цветы пахли, но покоя не было, и Эдвин понимал, что покоя не будет ещё долго.