Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 31

— И голос у него… утробный, — поддакнула баба Поля, на всякий случай перекрестилась. — Изыди, окаянный!

Я замер. Понял, что эту проблему нужно решать здесь и сейчас.

Меня-то с понедельника здесь уже не будет. Перееду в служебку. А вот Максу и Лене здесь житья не дадут.

Я позвал систему. Запросил анализ их эмоционального фона. Мне нужно групповое внушение.

/Три тусклых красных облака. Страх, смешанный с болезненным любопытством/

/Активирован режим «Раппорт»/

— Так, дамы, — я резко развернулся и, изобразив обаятельную улыбку, зашагал к лавочке. — Доброго субботнего утречка. А чего это мы давление не измеряли сегодня? Вижу же, у Анны Никитичны сосудики в глазах лопнули, а Александра Петровна за поясницу держится.

Старушки синхронно втянулись в скамейку. Баба Нюра выставила перед собой пустую авоську как щит.

— Ты зубы-то нам не заговаривай! Знаем мы твои штучки! Максимку извёл? Извёл!

Я сел на край соседней лавочки, старался сохранить идеальную дистанцию — достаточно близко для доверия и достаточно далеко, чтобы не спровоцировать панику. Мой голос стал глубже, мягче, в нём появились те самые частоты, которые в моём времени использовали для успокоения буйных пациентов в фазе острого психоза.

— Максимка ваш вчера колы перепил с кофеином, — я доверительно наклонился вперёд. — Сердце не железное. Я его полночи спасал. Не колдовством, Анна Никитична, а наукой. Калий, магний, покой. А вы говорите — извёл. Как же я его изведу, если мы с ним в разные смены пашем и даже не пересекаемся?

Я активировал лёгкую стимуляцию префронтальной коры — ничего серьёзного, просто вызвал у них чувство комфорта, которое обычно возникает после хорошего обеда.

— А насчёт Лены… — я кивнул в сторону девушки. — Она просто очень добрый человек. Переживает, что вы, такие уважаемые женщины, на солнцепёке сидите. Кстати, Александра Петровна, а ну-ка дайте руку. Только спокойно.

— Зачем это? — пискнула баба Шура, но руку протянула.

— Пульс прощупаю. Я ведь вижу, как вы дышите, когда по лестнице поднимаетесь, — накрыл её запястье пальцами и точно попал в ритм её замирающего сердца. — Одышка беспокоит. Есть ведь такое?

Старушка замерла, её глаза округлились.

— Есть… Откуда знаешь-то?

— Врач я, — мне пришлось улыбнуться, но я постарался сделать это искренне. — Самый обычный врач. Но опытный. И никакой я не колдун. Был бы колдуном — сделал бы так, чтобы у вас пенсии в три раза выросли. Но на деле могу только помочь, чтобы вы до следующей пенсии в здравии дожили.

— Да какая там пенсия, сынок… — баба Шура заметно обмякла, её рука в моей ладони перестала дрожать. — Дожить бы. В поликлинике-то нашей дождёшься разве помощи? Терапевт ваша… Как её там? Каракатица эта! Только и знает, что бумажки пишет да ворчит, что мы ходим зря.

/Красные тревожные облака начали менять цвет на спокойный жёлтый и мягкий зелёный/

«Раппорт» работал безупречно. Я неосознанно копировал наклон головы собеседницы и даже ритм дыхания, становясь для неё самым понятным и безопасным человеком в мире.

— Знаю я вашу Каракатицу, — вздохнул, добавив в голос нужную долю сочувствия. — Татьяна Ивановна женщина строгая, но вы на неё не обижайтесь. Народу много, дел мало, главный врач нагружает сверхурочно. Но вот вам, Александра Петровна, я прямо сейчас совет дам. У вас не просто одышка. Отёки на щиколотках по вечерам есть?

Баба Шура, она же Александра Петровна, ахнула.

— Ой, милок! Точно! Как столбы ноги становятся, ни в одни калоши не влезаю!

— Это сердце не справляется, жидкость задерживает, — я отпустил её руку и перевёл взгляд на бабу Нюру, которая всё ещё сжимала авоську, но уже с меньшим боевым задором. — А вам, Анна Никитична, я бы посоветовал за давлением следить. У вас сейчас лицо красное не от солнца, а оттого, что сосуды в висках стучат. Так и до беды недалеко.

Баба Нюра шмыгнула носом, поправила свой ярко-зелёный платок и вдруг… сдулась. Старая боевая валькирия исчезла, осталась просто уставшая пожилая женщина.

— Стучат, милок. Ох как стучат! А мы-то, старые дуры, думали — ты сглазом занимаешься, порчу шлёшь. А ты, выходит, вон какой… Внимательный.

— Врачу положено видеть, — я поднялся, закрепив успех широкой, обезоруживающей улыбкой. — Давайте так. Я сейчас в аптеку загляну, кое-что себе куплю и вам по пути занесу список сборов и простых таблеток, от которых вам полегчает. Без всякой химии тяжёлой. И Макса не бойтесь. Он парень добрый, просто работа у него такая — на износ. Он вчера из-за этой жары сам чуть чувств не лишился, вот я его и откачивал.

Баба Поля вдруг резко встала со скамейки.

— Ой, подожди, Алексей… Как тебя по батюшке? Сергеевич? Погоди! У меня ж там пирожки с капустой, только из печи. Ты ж не завтракал, небось, всё о нас, грешных, печёшься! Нюрка, чего сидишь? У тебя ж варенье было малиновое, неси доктору!

— И то верно, — баба Нюра вскочила с неожиданной для её возраста прытью. — Ты уж прости нас, Алексей Сергеевич. Мы ж по старинке… Насмотрелись телевизора, везде нам враги мерещатся. А ты иди, иди к Ленке, она вон там заждалась. Хорошая девка, тихая. Не то что нынешние швабры в мини-юбках.

Я едва сдержал смех. Система мигнула.

/Уровень совместимости: 6,2 %. Групповое доверие достигнуто/

Я махнул бабулькам рукой и направился к Лене, которая наблюдала за этим сеансом массового исцеления с нескрываемым изумлением. За спиной уже слышался оживленный шёпот, но теперь в нём не было яда.

— Видала, какой соколик? Сразу всё про ноги мои понял… Профессор, не иначе! И голос такой… Прям как у диктора из программы «Время»!

Лена сделала шаг мне навстречу.

— Я думала, они тебя сейчас авоськами закидают, — улыбнувшись, тихо сказала она. — Как ты это сделал? Я ведь видела, как они на тебя всё время косились.

— Профессиональный секрет, — я подмигнул ей. — Просто вовремя напомнил им, что я на их стороне. Как твои дела? Ну что? Рванули на тренировку!

Наше занятие прошло на удивление легко. Моё тело уже почти восстановилось. Только и осталось «дыхалку» подправить. Почти всю тренировку мы то и дело переговаривались. В общении девушка оказалась простой и интересной. Я поймал себя на мысли, что мне приятно находиться рядом.

Мы условились встретиться через час в «Зерне» — пожалуй, единственном месте в этом районе, где подавали нечто, отдалённо напоминающее кофе.

На обратном пути я, как и обещал, заглянул в аптеку и раздал бабулькам заказы. Видя, с каким благоговением баба Нюра принимает копеечный сбор пустырника, я понял — статус «чернокнижника» официально аннулирован. «Наш доктор» — так меня теперь называют.

После быстрого душа я пошагал к кофейне.

По дороге невольно задумался, а зачем вообще трачу свой выходной на встречу с едва знакомым человеком?

Да, Лена привлекательна — редкое сочетание хрупкости и внутренней силы. И общаться с ней приятно. Но есть и вторая, куда более серьёзная причина. Мне нужно понять, что именно натворил мой предшественник в Саратове. Лена была единственной ниточкой, способной пролить свет, почему она так побледнела при первой встрече со мной.

В кофейне было уютно. Лена уже сидела у окна, помешивала латте.

— А я всё гадала, придёшь или нет, — улыбнулась она, когда я сел напротив.

— Для меня приём кофе по утрам — как таблетка от давления для местных старушек. Пропущу — пожалею, — отшутился я.

Мы разговорились. Оказалось, Лена работает графическим дизайнером на фрилансе — делает книжные обложки и оформления сайтов.

— В Тиховолжске это кажется экзотикой, — смеялась она. — Все думают, что я просто картинки рисую и сижу на шее у родителей.

/Объект: Елена. Эмоциональный фон: оранжево-зелёный (интерес, симпатия). Психосоматические маркеры: лёгкий тремор пальцев, избегание прямого зрительного контакта более 3 секунд/

Она больше не видит во мне монстра, но глубоко внутри, в подкорке, всё ещё сидит тот первичный страх. Моя внешность для неё всё ещё является стрессовым фактором. Но я постепенно, слой за слоем убираю из неё этот негатив.