Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 4

Он яростно жаждет мне подгадить. Почему — не знаю. Но на руках у него все козыри.

У меня же нет ни одной старой способности. Будь система на максимальном уровне развития, я бы одним махом вылечил пациентку, а Капитанова заставил плясать под свою дудку до конца жизни.

Единственно моё оружие на данный момент — голая харизма и профессиональный цинизм психиатра.

Ну, погнали!

— Степан Аркадьевич, — произнёс я, не вставая с кресла. Не дрогнул, старался сохранять спокойствие. — Закройте дверь. С той стороны.

— Что⁈ — специалист чуть не захлебнулся воздухом. — Астахов, вы в своём уме? Вы что здесь устроили? Нудистский пляж в бюджетном учреждении? Я сейчас полицию вызову!

Я медленно поднялся и загородил собой женщину. Она, кстати, даже не вздрогнула — просто стояла, глядя в стену, словно всё происходящее её не касалось.

— Полицию? Прекрасная идея, — я слегка склонил голову. — Заодно объясните им, почему заведующий отделением врывается в кабинет психиатра во время острого психомоторного возбуждения пациента. Вы ведь нарушаете режим конфиденциальности. А это вполне может привести к тому, что пациентка себе навредит.

— Чего-чего⁈ — Капитанов попятился, поспешно поднял журнал с пола. Но взгляда от меня не отвёл. Будто боялся, что я могу в любой момент на него наброситься.

— Типичная реакция на бредовые идеи, — я на ходу сочинял диагноз, который в моём времени назвали бы «информационным шумом», но здесь сойдет за тяжёлую истерию. Я перешёл на шёпот, чтобы пациентка не слышала, какую чушь я втираю своему начальнику. — Больная считает одежду… вредоносной. Если вы сейчас не выйдете, она начнёт сдирать с себя не только одежду, но и кожу. Вы готовы подписывать протокол и отвечать за её травмы?

Капитанов замер. Его грязно-коричневый фон сменился на тревожно-жёлтый. Я понимал, что больше всего на свете заведующий не хочет брать на себя лишнюю ответственность.

— Но сейчас вечер! — прошипел он, косясь на голые плечи пациентки. — Рабочий день окончен. Психиатры не раздевают пациентов в семь вечера, Астахов! Это… это неэтично!

— Этично в данном случае — как можно скорее оказать человеку медицинскую помощь. Даже в нерабочие часы, — отрезал я и сделал шаг вперёд. Старался поскорее вывести его из кабинета. — У меня тут тяжёлый случай.

— У вас всегда тяжёлые случаи! Это не оправдание! — продолжал брыкаться он.

— Последний раз прошу. Ради вашего же блага. Уйдите, Степан Аркадьевич, — я принялся шептать так, что даже Капитанову пришлось напрячься, чтобы расслышать мои слова. — Пока она не начала кричать, что вы пытались её изнасиловать. С таким диагнозом ей поверят охотнее, чем вам.

Заведующий побледнел. Он посмотрел на меня так, будто я ему только что смертной казнью пригрозил. Затем Степан Аркадьевич дёргано поправил галстук и сдался.

— Хорошо… Хорошо! — он начал пятиться к выходу. — Но учтите, Астахов. Это вам так просто с рук не сойдет. Одевайте её и… через десять минут ко мне в кабинет.

Он потряс журналом, в котором, видимо, лежала распечатка с «подвигами» настоящего владельца моего диплома.

— Нам нужно очень серьёзно обсудить ваше прошлое. Там такие факты всплыли… В общем, жду. И не вздумайте сбежать через окно! — напоследок бросил он.

Дверь захлопнулась с такой силой, что штукатурка над косяком жалобно хрустнула.

Я остался один на один с женщиной-загадкой. Эмоциональный фон вокруг неё снова превратился в белый шум.

Но на секунду — буквально на миг — в интерфейсе появились изменения.

/Совместимость с телом: 3,9 %/

Падает, зараза! Видимо, стресс сильно мешает калибровке. И последние несколько месяцев она только снижается. Чуть до одного процента не добралась.

А если это случится…

/При падении уровня калибровки ниже 1 % из-за конфликта между нейроинтерфейсом и головным мозгом пользователя наступит гибель последнего/

Да-да. Об этом и речь.

— Ну что, представление окончено, — я вздохнул и указал на платье, лежащее на полу. — Зритель ушёл, причём крайне недовольный. А меня наготой не удивить, — я заглянул в её медицинскую карточку. — Одевайтесь, Марина Дмитриевна. Сейчас не май месяц, да и Капитанов может вернуться с группой поддержки.

Она посмотрела на платье с таким видом, будто я предлагал ей надеть колючую проволоку. Но всё же медленно наклонилась и начала одеваться. Без стыда, просто нехотя, как ребёнок, которого заставляют обмотаться шарфом.

Я тем временем принялся изучать её историю болезни.

Так, посмотрим…

Привезли вчера ночью. Давление шарахнуло под двести, лицо красное, руки трясутся. А через час после капельницы она устроила в отделении «представление». Ходила по палатам и демонстрировала соседям всё, что скрыто под платьем. Мужики в стационаре, конечно, взбодрились, но дежурный врач юмора не оценил.

— Значит, давление, — пробормотал я и поправил очки. — И что в итоге? Поставили капельницу, полегчало — и сразу потянуло на подвиги?

Марина застегнула молнию и села на стул, сложила руки на коленях. Теперь она выглядела как обычная уставшая женщина, только глаза подозрительно блестели. Система дала подсказку.

/Эмоциональный фон из «белого шума» начал окрашиваться в розово-тревожный/

— Доктор, мне просто… жарко, — заявила пациентка. — Внутри всё горит. Будто кожа тесная стала. Если я не сниму всё это, мне кажется, будто я просто лопну.

— Знакомая история, — я усмехнулся. — Называется это, Марина, гиперсексуальность на фоне маниакального приступа. Звучит сложно, но на деле ничего необычного. Ваш мозг сейчас работает как перегретый мотор. Я бы даже сказал, что он искрит. А давление у вас подскочило именно потому, что вы пытались это в себе задушить. Держались до последнего, вот «мотор» и не выдержал.

— И что теперь? — она испуганно посмотрела мне в глаза. — Меня в палату с решётками отправят? На таблетки посадят, от которых овощами становятся?

— Зачем сразу овощами? — пожал плечами я. Старался говорить максимально спокойно. Лишняя тревожность ей сейчас ни к чему. Всё только усугубится. — Давайте договоримся! Вы будете приходить ко мне на приём. Регулярно. Я подберу вам мягкие препараты, чтобы искры не превращались в пожар. А взамен вы пообещаете, что будете раздеваться только дома и в гордом одиночестве. Ну, или хотя бы при муже. Идёт?

Марина замялась, потом медленно кивнула.

— Мне правда стало легче, когда я… ну, оказалась здесь. Вы не орали. Не звали санитаров, — прошептала она.

— Работа такая, — улыбнулся я. — У меня тут и не такое бывает. Я лично знаю почти всех известных императоров и всю родословную британской короны. Идите в палату, Марина. Отдыхайте. И постарайтесь не смущать дежурную смену.

А то Капитанов точно меня живьём съест.

Она поднялась, поправила платье и на выходе вдруг обернулась. В её взгляде было столько искренней благодарности, что мой интерфейс на мгновение выдал отчётливое зелёное мерцание.

— Спасибо, Алексей Сергеевич. Вы… настоящий доктор. Не такой, как те, другие.

Если бы она знала, насколько я другой.

Дверь закрылась, а я принялся быстро заполнять отчёт.

Давление у неё упало, фон стабилизировался. Маленькая победа. Но впереди мне предстоит ещё один непростой разговор.

Капитанов уже ждёт меня со своим компроматом. Пора идти на «казнь».

Я вышел из кабинета, потирая ноющие виски. Головная боль — главный побочный эффект частого использования нейроинтерфейса.

У двери, привалившись к стене, стояла Полина. В руках она всё ещё держала журнал из регистратуры. Её лицо не выражало ровным счётом ничего, а «эмоциональный фон» по-прежнему светился ровным, безмятежно-зелёным цветом.

Мимо нас в сторону стационара проплыла Марина. Она шла лёгкой походкой, поправляла прическу и даже мурлыкала что-то себе под нос. От основных симптомов не осталось и следа. Но это пока что. Её ещё лечить и лечить.

— Ушла довольная, — проследив за пациенткой взглядом, подметила Полина. — Вы молодец, Алексей Сергеевич. Я думала, что здесь таких сразу же отправляют в Саратов. Сами знаете куда.