Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив - Страница 30

Его сердце исцеляется. Должно исцеляться. Башня. Окровавленное «мне жаль». Рука Дарона в его ладони. Могила и его плащ на моих плечах. Каждый из этих поступков — то, чего Смерть никогда не должен был делать. А что, если Смерть может полюбить меня?

От этой мысли разливается тепло в груди.

А что, если уже любит?

Возможно, еще не в полную силу, пока третья и последняя струна заперта в короне, но этого может быть достаточно, чтобы разрушить проклятие… если бы только оно не было сковано его страхом. А если я хочу, чтобы он лишился этого страха? Тогда я должна показать ему, что горе и любовь идут рука об руку, как две части монеты, определяющей ценность самой жизни.

Я смотрю на снежок. Боль — это хорошо. Она напоминает нам о том, что мы живы.

В каком-то восторженном трансе я бреду по снегу ближе к скамье. Заношу руку, целясь прямо в застегнутое щегольское синее пальто Вейла или, возможно, в то самое живое, бьющееся сердце под ним.

Бросок.

Снежок чисто прорезает воздух и врезается ему в плечо. Глухой удар. Снег взрывается на темно-синем бархате, осыпая его ошеломленное лицо целым облаком белых брызг.

Матушка издает внезапный, радостный смешок. Он усиливает сияние в моей груди, заливая двор отраженным светом снежных кристаллов.

Рука Вейла взлетает к месту удара, его глаза расширяются, зеленые радужки ловят солнечный свет, пока он смотрит на меня в полном шоке.

— Это еще что такое?

— Месть за дюжину лжи, — я наклоняюсь и хватаю пригоршню свежего снега, заново его утрамбовывая с ехидной ухмылкой на лице. — Даю тебе пять секунд, чтобы подготовиться к обороне. Пять… четыре…

Вейл косится на снег на плече. Смотрит на мать, которая все еще посмеивается, прикрывшись плащом. Затем переводит взгляд на меня.

Мускул на его челюсти вздрагивает. Уголки губ дергаются, будто борясь с тысячелетней привычкой к скуке. А затем появляется тень улыбки — извращенной, опасной и ослепительно живой.

— У тебя очень плохой инстинкт самосохранения, жена, — он наклоняется, зарываясь длинными пальцами в сугроб. — Беги.

Всплеск энергии.

Хихикая, я разворачиваюсь, подхватываю юбки и припускаю к старым конюшням. Но на ходу загребаю еще снега, кручусь волчком и выпускаю еще один снаряд.

Этот пролетает мимо цели на целую милю. Он разбивается прямо рядом с матерью, заставляя ее подняться с лавки. Она со смехом отмахивается от нашего вздора и направляется к дворцу, спасаясь бегством от нашей ребяческой игры.

— Трусиха! — кричу я ей вслед.

Вейл поднимается со скамьи с кривобоким, неумелым снежком в руке.

— Ты пожалеешь, что начала это, — он шагает по глубокому снегу гораздо быстрее меня благодаря своим длинным ногам, напоследок угрожающе сжимая снежок. — Месть за те десятки раз, когда ты меня не слушала!

Шлеп.

Его снежок задевает мое плечо, заставляя развернуться. Холод обжигает, но жар в крови сильнее. Я смеюсь так сильно, что болят ребра, и этот звук заставляет темные фигуры приникнуть к дворцовым окнам.

— Даже не почувствовала!

Я ныряю за покрытую инеем бочку, судорожно хватая ртом ледяной воздух. Не жду, пока он прицелится. Выскакиваю со снежными снарядами в обеих руках и запускаю их по безумной дуге, прежде чем снова рвануть прочь.

Один попадает ему в бедро. Другой он отбивает легким взмахом кисти.

— Твоя меткость портится, Элара!

— Не заставляй меня выкапывать камни! — кричу я в ответ, зачерпывая новые боеприпасы и пробираясь к краю двора.

Вейл замирает, склонив голову набок.

— Камни?

— Ты даже не знаешь, для чего они, — я смеюсь, швыряю еще снежок, но промахиваюсь на дюйм. — Это забава только для простых смертных.

Он по-настоящему, раскатисто смеется и качает головой.

— Тогда ты не оставляешь мне иного выбора, кроме как перейти к решительным мерам.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть его. На этот раз он ничего не кидает. Он несется прямо на меня!

Я пячусь, сапоги скользят по ледяной корке под снегом. Мне удается залепить последним, отчаянным комом слякоти ему в грудь, но он игнорирует удар. Он принимает его как ни в чем не бывало, протягивает руки, а его глаза вспыхивают хищным весельем.

Он подхватывает меня за талию и по инерции сам обрушивается на меня, как океанская волна. Мы падаем вместе, хаотичный клубок из зеленой шерсти и синего бархата. Снег поглощает нас, холодный мягкий взрыв заполняет все вокруг белизной.

Вейл прижимает меня к земле, его вес ощутимый и надежный, колени сжимают мои бедра. Белая пыль оседает на его черных кудрях, пока мы просто смотрим друг на друга. Он выглядит молодым, счастливым. И в это мгновение он, возможно, даже похож на настоящего мужа.

— Не знаю, что в тебя вселилось, — шепчет он голосом, в котором смешались тревога и благоговение. — Сдаешься?

— Никогда. — Я самодовольно улыбаюсь. Затем тянусь вниз, хватаю пригоршню рыхлого снега и впечатываю ее прямо ему в лицо.

Вейл отшатывается, отплевываясь и протирая глаза, снежная пыль покрывает его нос и щеки. Это тот шанс, что мне нужен: я толкаю его в грудь, выбираюсь из-под него и вскакиваю на ноги, едва не запутавшись в подоле.

— Элара! — ревет он, хотя слово обрывается из-за того, что он отплевывается от снега. — О да, сейчас тебе лучше бежать!

Я мчусь к зияющей темноте больших ворот, легкие горят, сердце выпрыгивает из груди. Влетаю в тени конюшни, где воздух пропитан запахом старого сена, сухой соломы и остаточным теплом лошадей, которых ранее вывели на пастбище.

Снег. Снег. Снег.

Где мне взять… а!

С белого подоконника открытого окна конюшни я загребаю две полные горсти, и пальцы покалывает от холода, просачивающегося сквозь перчатки. Ныряю за стопку мешков с зерном, прижимаясь плечом к грубой мешковине, и леплю из снега плотный шар, ожидая, когда тишина нарушится.

В конюшне мертвенно тихо, слышен только бешеный пульс в ушах. Где он?

Я выглядываю из-за края мешков, глаза привыкают к тусклому золотистому свету, пробивающемуся сквозь стропила. Он не пошел за мной в дверь, значит…

Шорох соломы.

Позади меня.

Я резко выпрямляюсь, оборачиваясь со вскриком, рука уже занесена для броска. Но слишком поздно.

Мощная рука обхватывает мой живот, прижимая спиной к груди, которая кажется наковальней из жара и плотных мышц. У меня вырывается резкий вскрик удивления, ноги почти отрываются от пола, спина вплотную вжимается в сырое синее бархатное пальто Вейла.

— Извиняйся. — Голос Вейла — низкое, вибрирующее урчание у самой ушной раковины, от которого по позвоночнику бежит совсем другой озноб. Его правая рука змеится вперед, крепко обхватывая мое запястье и поднося мой же снежок к моему лицу. — Скажи «прости», Элара. Скажи, что ты невыносимая заноза, а не жена.

— Ты сжульничал! — я бьюсь в его хватке, бесполезно лягая каблуками по голеням. — Ты просто… появился у меня за спиной с помощью этой своей…

Белый колючий холод влетает мне в лицо.

Глава семнадцатая

Элара



Холод шокирует.

Я отшатываюсь, выплевывая снег, ледяные кристаллики тают, едва коснувшись горячего языка. И все же из меня так и брызжет смех, он пузырится внутри и разлетается эхом, отскакивая от древних балок конюшни.

Вейл издает тихий, прерывистый смешок. Он чуть ослабляет хватку на моей талии, но не отстраняется. Вместо этого он поворачивает меня к себе, и краем тяжелого бархатного рукава смахивает остатки снежной кашицы с моих щек и лба.

Я смотрю на него снизу вверх, и золотой свет в груди пульсирует в такт сердцебиению. Смех затихает, сходя на нет и растворяясь в тяжелом дыхании, которое повисает между нами, когда его большой палец касается линии моей челюсти.

Он медлит у уголка рта, надавливая ровно настолько, чтобы обнажилась розовая плоть губ. Игривость исчезла, ее место заняло сокрушительное, первобытное желание. Вейл смотрит на мои губы, ловит каждый короткий, рваный вдох, а затем снова встречается со мной взглядом. В его глазах отчаяние, граничащее с агонией.