Коронуй меня замертво (ЛП) - Зандер Лив - Страница 32

На его челюсти дергается мускул. Он наклоняется, сокращая расстояние до предела. Его дыхание касается моей щеки, затем скулы. Он опускает лицо к изгибу моей шеи, не касаясь, лишь зависая рядом. Жар и едва слышный хрип его дыхания дразнят чувствительную кожу.

— Со мной в библиотеке ты не отступила. — Хриплые слова вибрируют там, где бешено колотится сердце. Он вдыхает мой запах, не таясь, краем нижней губы почти целует сухожилие на шее. — Ты осталась.

Внизу живота разливается мучительное покалывание. Он прав, и я ненавижу его за это. Себя я ненавижу еще сильнее, за то, что мое тело не двигается с места, а между нами искрит напряжение.

— Мы все еще можем довести дело до конца, — выдыхает он, и слова ощущаются теплом на тонкой коже под ухом. Его губы спускаются ниже, медленным, осознанным движением, которое еще не кажется поцелуем, пока не превращается в него — легкое, как прикосновение перышка. — Ты и я.

Его рука скользит со щеки на затылок, пальцы вплетаются в мои волосы, удерживая голову, но не принуждая.

— Ты заставишь его снять корону, а остальное я возьму на себя, — шепчет он, чеканя клятву прямо мне в шею. — Я позабочусь о том, чтобы ты получила то, за чем пришла, Элара. Живого брата, безопасность для матери. — Еще один поцелуй, чуть выше, чуть сильнее. — Вместе.

Кровь приливает к низу живота, обдавая жаром так, как никогда раньше. А вместе с ним приходит раздражение.

— Я тебя ненавижу.

Его губы растягиваются в улыбке.

— Значит, хорошо, что проклятие не обратилось вспять. — Он тихо смеется мне в ухо. — Корона будет довольна, потому что ты кажешься мне весьма… упоительной. Такая практичная, такая циничная. Так привычна к смерти.

Он проводит кончиком языка по мочке уха, вдоль щеки, к самому рту, терпеливо, как вор у замка. Он пробует меня на вкус, медленно, проверяя почву, и когда я не сбегаю, терпение сменяется напором. Его губы накрывают мои, теплые и властные, заявляя права так, что мое дыхание сбивается, замирает и рождается вновь… только чтобы снова оборваться.

Жар нарастает. За ним следует гнев.

Что ж.

Если ему нужна покорная сообщница, я могу ею притвориться. Могу стать податливой в его руках. Пусть принимает это за капитуляцию. Пусть думает, что я марионетка в его спектакле. Это выгодно нам обоим.

И я отвечаю на поцелуй.

На долю секунды он замирает — крошечная заминка, сбой в его наступлении. Затем хватка на моем затылке ужесточается, пальцы грубо впиваются в волосы, и он поворачивает мое лицо, не давая отстраниться ни на дюйм.

Вейл стонет, этот порочный, хриплый звук вибрирует на моих губах. Он углубляет поцелуй, заставляя мир, покои и гаснущий огонь исчезнуть. Остается только влажное, горячее скольжение его языка, который забирает все, что я предлагаю, и требует большего.

Его вторая рука обвивает мою талию, словно железный обруч, притягивая меня к себе так сильно, что я всем телом чувствую неподатливую стену его груди. Под придворным шелком он пугающе тверд: переплетение жестких мышц и предельного напряжения, которое мне еще не доводилось изучать так близко.

Вейл подается бедрами вперед, и я чувствую тяжелое, отчетливое давление сквозь слои одежды. Шок от прямого, физического доказательства того, что я с ним сделала, посылает волну жидкого жара прямо к нутру, вырывая из моего горла тихий, тоскливый стон, который тонет в его поцелуе.

Его тихий смех дрожит на моих губах.

— Никаких отступлений. Со мной — ни на дюйм.

— Не слишком-то радуйся, — удается выдавить мне, но слова звучат как прерывистый вдох, которого я не хотела выдавать.

— О, я и не радуюсь. Просто я сейчас крайне доволен тобой. — Его рука снова приходит в движение, теперь уже нетерпеливо. Он нащупывает плотную ткань моей юбки и задирает ее вверх. — Тем, как ты тянешься к моим рукам. Тем, как твое тело извивается, требуя большего. — Его пальцы касаются обнаженной кожи бедра, оставляя за собой обжигающий след и поднимаясь выше. — Позволь мне тебе угодить.

Когда его пальцы тянутся к самому жару между моих ног, голову наконец пронзает резкая и внезапная белая вспышка, пробивающая марево похоти. Одно дело — позволить поцелуй, чтобы отвлечь монстра, и совсем другое — впустить его в себя вот так.

Я впиваюсь пальцами в шелк на его бицепсах, упираясь и напрягаясь, пытаясь перехватить его руку.

— Нет.

— Нет?

Его рука замедляется, но не отстраняется. Вместо этого он прижимает ладонь плотнее, едва касаясь кончиками пальцев мягких волосков, заставляя все тело содрогаться от волны мурашек.

— Неужели мой брат смог заставить тебя чувствовать нечто подобное? Неужели от его рук ты так же извивалась, умоляя о большем? Неужели от его пальцев ты сгорала вот так? — Он медленно качает головой. — Нет. Он не смог бы. — Его голос переходит в хриплый шепот. — А я могу. Я могу избавить тебя от страха, Элара… — Его большой палец выписывает сводящие с ума, невесомые круги по той чувствительной влаге, которую я пытаюсь скрыть. — Позволь мне избавить тебя от него.

Я не могу. Я должна его остановить. Отдаться ему сейчас значит отдать этому лжецу ту часть себя, которую уже не вернуть, ту часть, о которой нельзя договориться заново.

Однако, когда его палец касается нежной, шелковистой кожи моих половых губ, протест застревает в горле, запутавшись в паутине любопытства и ужасного, предательского желания.

— Вейл…

— Почему же ты не цепенеешь, Элара, а?

Моя нижняя губа дрожит.

Я не знаю.

— Почему не убегаешь? — С медленным, почти благоговейным скольжением, от которого перехватывает дыхание, он проникает пальцем сквозь влажную преграду.

Колени подкашиваются, когда он погружается в мой тесный, горячий жар. Вейл подхватывает меня, прижимая к себе, пальцем заводя сокрушительный в своей нежности ритм. Шок сменяется удовольствием настолько теплым, что мне приходится уткнуться лицом в его шею, чтобы заглушить очередной стон.

— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — хрипит он мне в самое ухо, в его голосе звучит та же мучительная жажда, что терзает и меня. — Знаешь, страсть к тебе не входила в мои планы. В библиотеке я сдерживался. Убеждал себя, что не могу ставить план под удар, пробуя тебя на вкус. — Он поворачивает кисть, задевая точку, от которой в глазах все плывет, и вдыхает запах моего возбуждения, поднимающийся между нами, словно это чистый кислород. — Теперь же мне больше незачем это скрывать. Напротив…

Я прижимаюсь головой к его плечу, когда он отстраняется и начинает описывать круги вокруг натянутого узла нервов. Его прикосновения сводят с ума, заставляя меня дышать короткими, рваными всхлипами.

Я думала, что управляю моментом. Это не так. Но это не важно…

Я все еще контролирую план.

Да, контролирую.

Его свободная рука соскальзывает с моей талии к ширинке. С металлическим щелчком он расстегивает пряжку, пока пальцы внутри меня продолжают этот разрушающий темп, подталкивая меня к самому пику, окутывая разум туманом. Он возится с пуговицами на брюках.

— Пойдем в постель. Я не причиню тебе боли, — обещает он, и его губы, горячие, влажные и нетерпеливые, движутся вдоль моей челюсти. — Тебе понравится.

Шорох кожи и льна смолкает. Я чувствую его тупой, обжигающий жар, он скользкий и твердый, и он прижимается к голой коже моего бедра.

Именно это ощущение, эта скользкая плоть наконец прорезает дурман, заставляя мои бедра сбиться с бесстыдного ритма. Как бы сильно кровь ни кричала о желании закончить начатое, в живот падает холодный осколок ясности.

Это заходит слишком далеко.

Я шевелюсь, поначалу осторожно, отводя таз от этой угрожающей твердости, даже когда продолжаю ловить удовольствие от его руки.

— Мы не можем.

— Тсс… — утихомиривает он. — Дай мне проверить, совпадет ли реальность с пыткой, которой меня изводило воображение.

Когда он пытается сменить позу, чтобы направить себя ко входу, который он так тщательно подготовил, я плотно сжимаю бедра, зажимая его запястье и преграждая путь.