Коронуй меня замертво (ЛП) - Зандер Лив - Страница 35

Подслушивать дурно, но если Каэль скрывает от меня трагедию, чтобы пощадить мои чувства или, что еще хуже, чтобы управлять мною, я должна узнать об этом сейчас.

Я смотрю на свои сапоги.

Тяжелые. Шумные.

Не раздумывая, сбрасываю их. Один остается у стула. Второй проезжает по половицам и замирает у двери. В одних чулках я крадусь через покои, бесшумно, как пылинки в солнечном свете, и прижимаю ухо к холодному, неумолимому дереву двери.

— …деревня, — доносится приглушенно сквозь дуб. Голос гонца. — Никаких сомнений… происхождение… первичное толкование. — Следуют какие-то искаженные слова, которые я не могу разобрать, а затем: — …проклятие.

— Он не должен узнать. — Голос Каэля низкий, он вибрирует в дереве, но в нем слышны нотки, которых я никогда не замечала раньше — ни в его ярости, ни в жалости к себе, ни тем более в моменты нежности. Этот голос холоден. Настолько ледяной, что волоски на руках встают дыбом. А когда он рычит, у корней волос начинает покалывать. — Этот ублюдок что-то замышляет.

Дыхание перехватывает, оно застревает в горле, как осколок стекла. «Ублюдок». Нет сомнений, кого он имеет в виду. Вспышка чистого, холодного адреналина ударяет в голову, и кажется, что пол под моими ногами в чулках провалился куда-то в бездну.

Каэль знает… Он знает, что Вейл передвигает фигуры во тьме. Но знает ли он, что одна из этих фигур я?

К горлу подкатывает тошнота. Если он подозревает, что я часть ловушки, расставленной его братом, значит, тот поцелуй и его нерешительность были лишь проверкой? Способом узнать, нанесет ли оружие удар?

Нет. Я чувствовала, как его сердце колотилось под моей ладонью, чувствовала это первобытное, дрожащее желание в его теле. Такую дрожь невозможно подделать.

Значит, он знает, что Вейл что-то замышляет, но, возможно, еще не разглядел форму клинка? Или же ему известно о планах брата нечто такое, чего не знаю я — еще один слой гнили, скрытый под половицами этого проклятого дворца.

Тяжелый топот сапог.

Он возвращается!

Метнувшись назад, я бросаюсь через покои и практически падаю в кресло в тот самый миг, когда щелкает железная защелка. Я хватаю стоящий рядом кубок с водой, рука дрожит так сильно, что вода выплескивается через край на запястье. Я подношу кубок к губам как раз в тот момент, когда дверь распахивается.

Входит Каэль. Холодная маска исчезла, сменившись видимым, натянутым усилием вернуть себе образ нежного любовника, которым он был мгновение назад. Плечи напряжены, челюсти сжаты, но, увидев меня на том же месте, где он меня оставил, он выдыхает через нос и смягчается.

— Прости, что пришлось прерваться, — говорит он чуть более осторожно, чем следовало бы.

— Он упомянул карету. — Учитывая контекст, вряд ли речь шла о маме и Дароне, но я должна была убедиться. — Мои родные?

— Нет. Боги, нет. Твои близкие должны прибыть завтра. К полудню, если твоему брату хватит сил. — Он идет ко мне, сохраняя ту самую почтительную дистанцию. — Как ты себя чувствуешь? Головокружение прошло?

— Да. — Я ставлю кубок, не сумев избежать громкого стука. — Куда лучше. Вода помогла.

Ему удается улыбнуться. Улыбка выглядит усталой, но она достигает глаз.

— Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты лишилась чувств.

— О чем шла речь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, почти скучающе. — Гонец выглядел едва ли не напуганным.

Улыбка Каэля не гаснет, но он опускает взгляд. Он скользит по моему лицу, по платью и замирает на ногах в одних чулках.

И застывает.

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, куда переместился его взгляд. Мой сапог, изобличающе примостившийся у самой двери, — так далеко от второго, что остался у кресла.

Тишина затягивается.

Густая. Удушающая.

Он смотрит на сапог долгое, ужасное мгновение. Затем медленно — так медленно, словно проворачивается тяжелое колесо, — снова поднимает взгляд на меня.

Голубизна его глаз стала плоской, непроницаемой.

— Н-ноги вспотели, — выдавливаю я.

— Разумеется. — Он снова улыбается, но на этот раз без ямочки на щеке. Кожа в уголках глаз остается натянутой, выражение лица словно удерживают невидимые нити. — Прости, если гонец тебя напугал. — Он наклоняется, запечатлевая поцелуй у меня за ухом. Поцелуй должен был быть теплым, но от его шепота по шее пробегает озноб. — Поверь мне, это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.

Глава двадцать четвертая

Элара



Семьдесят шесть. Семьдесят семь.

Мы думаем, она у нас.

Происхождение. Первичное толкование.

Проклятие.

Воск стекает с подсвечника на большой палец, горячо до боли. Может, Каэль вовсе не тот златокудрый, вызывающий жалость герой, каким хочет казаться? Может, он просто ищет способ снять проклятие, позволяя короне исцелять его? И что в таком случае ждет меня?

Я замираю, прислонившись к влажному изгибу стены, камень сочится старым туманом и ночным дождем. Пламя дрожит от моего прерывистого дыхания, а мысли возвращаются к тому, как он нашел мой сапог у двери. Как он посмотрел на меня…и ничего не сказал.

Вместо этого он подарил мне поцелуй, который должен был согреть, а ощущался как предупреждение…

Если раньше он не подозревал меня, то теперь точно начал. Если я собираюсь покончить с этим дурацким страхом раз и навсегда, нужно действовать сейчас, пока Каэль не приставил ко мне стражу.

Прошибает холодный пот. Как эти братья могут быть такими разными и при этом столь похожими в худших своих проявлениях? Вейл лжет напропалую. А Каэль? Начинаю опасаться, что он лжет красиво.

Даже не знаю, кто из них хуже. Вейл — интриган и сволочь, но, судя по всему, брат ему под стать. Не то чтобы я могла их винить. В конце концов, я и сама такая же.

Я отталкиваюсь от стены и поднимаю затекшую ногу. Семьдесят восемь.

Эти ступени едят кислород на завтрак. Они вьются по восточной башне злой узкой спиралью, где каждая ступенька — неглубокая могила для лодыжек, в которую я шагаю с готовностью. Если я буду отвлекаться на шепот, который мне не предназначалось слышать, цель не изменится. Тревога о чужих тайных замыслах не поможет мне достичь ее быстрее.

Я запрокидываю голову, глядя вверх, где лестница растворяется во мраке. В животе все завязывается узлом в такт этому кружению, но я продолжаю подъем. Я здесь не ради воспоминаний о том, как его палец до боли прижался к моей губе… и не ради его тяжелого, порочного дыхания. Нет, я здесь, чтобы забрать то, что он предложил.

Остаток карты.

Я выбираюсь на площадку, глоток царапает горло. В коридоре слабо пахнет пылью и… да, гвоздиками.

— Вейл?

Я ставлю подсвечник на стоящий рядом сундук и стучу костяшками по старой, исцарапанной двери. Под тяжестью руки она подается. Не заперта. Брошена на произвол судьбы.

Покои внутри больше похожи на забытую кладовку, в которой втиснули кровать. Место для ненужных вещей, таких как принц, оставшийся не у дел.

Стопки книг, точно пьяные солдаты, громоздятся вдоль стен, подпирая потолок, шкаф криво стоит на трех ножках. Вместо нормального очага посреди покоев пыхтит приземистая железная печка, обдавая сухим, яростным жаром.

Это глупо, но вид покоев настолько кричит о никчемности Вейла, что на них почти больно смотреть. Пройти путь от наследника до… до этого? Я бы тоже злилась.

— Ну надо же… — слова звучат протяжно.

Вейл стоит у окна, прислонившись плечом к косяку, словно его фигуру отлили из тусклого утреннего света. В руках книга, которую он держит под углом к серому небу. Он захлопывает ее с грохотом, подобным раскату грома в тишине, и поворачивается ко мне. Губы медленно искривляются в хищной улыбке.

— Явилась наша святоша.

Стиснув зубы, я позволяю двери защелкнуться за спиной.

— Я не святая.

— Да что ты говоришь. — Бросив книгу на ближайший стол, он отталкивается от стены и направляется ко мне. Покои настолько малы, что в два шага он оказывается в моем личном пространстве. Он останавливается в миллиметре, нависая надо мной мрачнее и массивнее, чем мне запомнилось. Склоняет голову с лихорадочным блеском в глазах. — Золотой мальчик напугал тебя?