Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 10

О, как. Или с подачи Наташи решили посмотреть, как комсомольская элита справляется с поставленными задачами.

— А москвичи уже выступали? — поинтересовалась я.

В команде из России были не только москвичи, но всё-таки они преобладали. Человек пятнадцать, не меньше, ходили по лагерю и акали. Уж их говор я точно не могла перепутать.

— Нет, — помотала головой Люся, — они перед нами будут выступать.

А эти могли запросто всех переплюнуть, если им кто-то подсказал, что ниточка будет сверху. Где-нибудь в Подмосковье слепить препятствие и тренироваться. То-то они петухами ходили ещё в самом начале.

— А что Виталик ответил?

— Ну, что он вполне согласен, и все согласны, что за минуту и десять секунд это сделать невозможно.

— А Екатерина Тихоновна?

— И она согласилась, а потом сказала, что капитан, конечно, Виталик, и от него зависит, кто будет участвовать, раз уж Иннокентия Эдуардовича нет сегодня. И ещё сказала, что совершенно не представляет, как ты можешь это сделать. А в конце, уже уходя, добавила: «Но если Бурундуковая сказала, что сможет уложиться в минуту, она это выполнит». Она ушла, а пацаны остались сидеть в недоумении. А потом спорили больше часа. Ева, а почему Екатерина Тихоновна верит, что ты сможешь это сделать?

— Самолётом, наверное, впечатлилась, — машинально буркнула я, пытаясь сама разгадать, с чего бы это.

Но, кроме моих решительных действий, именно в самолёте больше ничего на ум не пришло. Я вспомнила слова Наташи, когда она заявила: «Верю, что ты сможешь посадить самолёт». Екатерина Тихоновна сидела рядом и прекрасно должна была слышать. И уж если Наташа поверила мне в такой катастрофической ситуации, то почему бы Екатерине Тихоновне не поверить моим словам здесь, при вполне мирной обстановке?

Других вариантов у меня не было.

Люся продолжила улыбаться, а вот Гольдман зацепилась за мои последние слова.

— Каким самолётом? — и глаза её увеличились в недоумении.

— Никаким, к слову пришлось, — ответила я.

Они переглянулись, словно спрашивая друг друга, кому продолжать разговор. Улыбка с лица Люси так и не сползла, поэтому продолжила Гольдман.

— А ты действительно знаешь, как за минуту преодолеть все препятствия и ещё и автомат разобрать и собрать?

— Семьдесят секунд, — повторила я.

— Да, — согласилась Гольдман, — за семьдесят секунд.

— Знаю, — подтвердила я.

Но в целом желание принять участие уже пропало. Одно дело — показать им зрелищный паркур с переворотами, кульбитами, которые абсолютно для всех были бы в новинку. Это я и предполагала устроить: перелёты через препятствия спиной вперёд, закручиваясь по спирали, и прочие диковинки. С ниткой такой вариант не прошёл бы, а просто нырять рыбкой, перекатываясь по земле и работая только на скорость, меня не вдохновляло. Так что отказ Виталика, хоть и приняла изначально враждебно, но потом, поразмыслив, пришла к мнению, что он правильно сделал. Пропало желание. Пусть сами разбираются в своих хотелках.

— А как? — спросила Гольдман. — Можешь рассказать?

— Нет.

— Почему? — удивилась Люся. — Ты не болеешь за нашу команду? Ведь если все смогут так пройти…

— Не смогут, — перебила я её. — Для этого просто рассказать недостаточно. И даже просто увидеть недостаточно.

— Ясно, — заявила Гольдман. — Ну не хочешь, как хочешь. — Она вскочила с места и выскользнула из палатки.

Люся проводила её взглядом и тяжело вздохнула.

— Представляешь, — сказала она, увидев, что я снова откинулась на подушку, — четыре команды, которые в списке стоят выше нас, порвали нитки. Когда перелезали, цепляли кто ногами, кто руками. Если бы ты рассказала, мы могли бы добраться до четвёртого места, а там и до третьего, может быть. Кто займёт первые три места, получит большие кубки, а все участники — грамоты. А у меня только одна грамота есть. Три года назад в пионерском лагере второе место по шахматам получила. Помнишь? Мы вместе ездили. Твоя мама путёвку для меня у себя в профкоме взяла. Здорово там. В Кондрице, куда отцу давали, мне не нравилось, а в Ваду-луй-Водах классно было. Или ты не помнишь?

— Плохо, скорее смутными обрывками, — ответила я.

— Мы ещё на Днестр бегали. Там мой папа и твой папа несколько дней с палаткой сидели. Рыбу ловили, жарили, — в глазах у Люси появилось мечтательное выражение, — мы с тобой были лучшими подругами.

— Почему были? — спросила я. — Мы ими и остались.

— Я не знаю, — поразмыслив около минуты, ответила Люся. — Ты с тех пор, как сбежала из больницы, помнишь, со второго этажа по простыням?

Она замолчала, не договорив, и я кивнула.

— Ты как будто другой стала, не такой, как до больницы. Совсем. Я не знаю, что с тобой, но мне кажется, ты уже не так ко мне относишься, как раньше.

— Люся, — я снова уселась на койке, — я знаю, как пройти полосу с препятствиями, но объяснить и чтобы все могли так же сделать — это действительно невозможно. Этому тренироваться нужно.

— Да? — удивлённо-подозрительно спросила подружка. — А ты где тренировалась? Когда?

Твою мать.

Не успела обозлиться, как ответ тут же пришёл в голову.

— В Москве, вернее, в Подмосковье. Когда сейчас ездила получать грамоту. Мне предложили остаться там в спецшколе, и я согласилась. С первого сентября я буду учиться в Москве.

Рот Люси распахнулся.

— Только никому ни слова, поняла? — я показала девчонке кулак.

— Это правда?

— Да, Люся, это правда.

— Ничего себе, — протянула подружка, — а что за спецшкола? Чему там учат?

— Разному, — неопределённо ответила я, — но там на полигоне такие же препятствия, и я там несколько дней тренировалась.

— Здорово, — позавидовала Люся, — но тогда давай вместо Гольдман пойдёшь. Виталик сам предложил это Марине, и она согласилась. Мы за этим и пришли, чтобы ты заменила её в команде.

— Так я сама предлагала, но меня на смех подняли. Ты забыла?

Люся закивала.

— Но Екатерина Тихоновна уверена, что ты это можешь сделать. Но теперь понятно, почему она в этом уверена, — Люся, сделав умное лицо, снова закивала. — Так ты пойдёшь? — она глянула на свои часики. — Осталось полчаса где-то.

— Москвичи выступать будут, — сказала я и резво всунула ноги в полукеды. — Идём.

Ещё издали мы услышали, как на стадионе громко кричат и хлопают в ладоши. Значит, моя догадка оказалась верной.

Когда мы приблизились к нашему отряду, Виталик с парнями вовсю что-то обсуждали, а через препятствие скакала последняя девчонка из команды москвичей.

Увидев меня, Виталик сразу возбуждённо заговорил:

— Представляешь, у них десять человек меньше четырёх минут показали результат, а вон тот, — он махнул в сторону поля, — в зелёной майке, видишь, прошёл за три минуты и одну секунду. Они теперь займут первое место.

— Потому что они имели возможность тренироваться, — сказала я, — ещё дома. Они знали про этот вид состязаний.

— Но это нечестно, — безапелляционно заявил Виталик, — можно оспорить их победу.

— И как ты это сделаешь? — удивилась я.

— Так ты ведь сама сказала.

— Это просто моя догадка, а догадку никуда не пришьёшь.

— А-а-а, — протянул он, — я думал, у тебя факты есть.

— У меня нет. Но я догадываюсь, у кого они есть, вот только вряд ли этот человек захочет в этом признаться.

— Понятно, — понуро ответил Виталик и тут же встрепенулся. — А ты точно за минуту можешь пройти?

— За семьдесят секунд.

— Ну да, — тут же согласился он, — за семьдесят секунд.

— Я это ещё четыре часа назад сказала. Забыл?

— Тогда ты побежишь первой, а мы за тобой повторим, — обрадованно сказал Виталик.

Придумал же! Ещё не хватало, чтобы кто-то действительно повторил и свернул себе шею. А если не свернёт, то с первого раза всё равно нитку зацепит.

— Я буду последней. За мной не нужно повторять. С первого раза всё равно не получится.

— Почему? — удивлённо уставился он на меня.

— Потому.