Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 24

В конце мероприятия слово взяла Екатерина Тихоновна и ещё минут двадцать рассказывала, какие мы молодцы. А в конце добавила, что самых лучших представителей вызовут по месту жительства в райком комсомола, и уже там им всё объяснят.

Ну и, конечно, сообщили, что вечером будет прощальный костёр и, разумеется, танцы.

По неизвестной причине меня сморило, и вечером даже громкая музыка не помешала спокойно уснуть.

Но зато утром я была практически единственной, кто чувствовал себя прекрасно, остальные бродили как сонные мухи.

Я первой сдала и форму, и котелок, и сидела на чемоданах, в то время как девчонки злобно переругивались между собой за каждую мелочь.

Недосып он такой.

И, в принципе, последний день я бы, наверное, даже не запомнила. Собрались — уехали. Если бы не одно но.

Около одиннадцати в лагере появилась Людмила Ивановна. Я уже и забыла про неё, но она не забыла про меня.

Одета она была словно собралась в ресторан: почти вечернее платье, вечерний макияж, туфельки на небольшой шпильке и причёска из модного салона. Пару увесистых колец на пальцах, цепочка с кулоном и небольшой саквояж, который мог сойти за большой кошелёк, в котором она хранила наличные. Идеальный вариант для похода в казино.

Я её в первый момент не узнала — так разительно отличался образ от спортивной дамочки из состава жюри.

— Здравствуй, Ева, — сказала она, подойдя ближе и улыбаясь, показывая как минимум сорок два белоснежных зубчика. Так показалось, во всяком случае. Зубки были у неё мелкие и расположенные вплотную друг к другу.

В бытность свою знала одного парня. У него зубы были невероятно огромные, поговаривали, что он доску двадцатку перекусывал за раз. Так вот, зубов у него во рту было всего двадцать шесть. Больше не поместилось.

У Людмилы Ивановны, если сравнивать размер, они были в два раза меньше.

Я поздоровалась только из вежливости.

Она хоть и говорила, что отправится со мной в Кишинёв, мне как-то тихо верилось.

— Ну что, — сказала она, — готова покорить самую высокую вершину в своей жизни?

— На Эверест карабкаться? — спросила я. — Тогда не очень. Я люблю горы, но до двух километров. Слишком долго мне неинтересно.

Она рассмеялась.

— Мне нравится твой настрой. Если бы ты только представляла, что ждёт тебя в будущем!

Я не представляла и на самом деле видела своё будущее таким же пасмурным, как и прошлое. И ещё предупредила, что её поездка в Кишинёв вероятнее всего окажется напрасной.

Людмилу Ивановну это не смутило.

— Это ты сейчас так говоришь, — отмахнулась она. — Я встречусь с твоим тренером, поговорю с родителями, и через неделю ты уже будешь ждать с нетерпением поездки в Москву. Это я тебе гарантирую. Ещё никто никогда не отказывался от такой перспективы, можешь мне поверить.

Я только хмыкнула и представила её сначала в пыльном автобусе, в котором мы будем заперты как шпроты, а потом в плацкартном вагоне, и подумала, что это собьёт с неё немного спеси. Во всяком случае, если она собиралась ехать в своём вечернем платье, то к концу поездки оно должно было превратиться в тряпочку.

Глава 16

Лучше бы мы летели самолётом. На вокзале были авиакассы, и я сравнила цены. Разница в полтора рубля, а мороки — ноль. К тому же вагоны трясло и кидало так, словно мы ехали по ухабистой дороге.

Основная масса девчонок едва дождались, когда проводница раздаст бельё, и завалились на вторые полки. Кстати, ещё за бельё по рублю содрали, так что цена на самолёт уравнялась, но лететь час, а ехать без малого почти сутки.

Ингу Виталик поймал, стоял рядом, и когда вагон особенно сильно встряхнуло, успел подставить руки, а вот Галке не повезло. Кувыркнулась и разбила себе колено.

Проводница повздыхала, но раздала ремни. Тут ещё и такое было — полный абзац.

Люся даже с ремнями побоялась лезть, села у окошка, упёрлась головой в столик и задремала. Сонное царство.

Но я-то выспалась, в отличие от остальных, и совершенно не представляла, что делать. У меня даже книжки никакой не было. Хорошо хоть Людмила Ивановна тоже улеглась и уснула. Вероятно, платье вечернее на ней было не просто так. Всю ночь куролесила где-то, а то уселась бы рядом и бубнила на ухо, как это здорово жить в Москве, в каком-нибудь Кривошейном переулке, в комнатке размером с комнату Бурундуковой, но при этом вчетвером. С одной уборной, как там у Высоцкого, на сорок восемь комнаток, и кухней на две конфорки. Плавала, целую неделю так существовала, когда решила жить самостоятельно.

Но зря Людмила Ивановна поехала. Я не собиралась в ближайшее время покидать столицу Молдавии, были у меня кое-какие задумки. А вообще в Республике есть что посмотреть, так что, может, приобрести проспекты и помотаться по местам боевой славы.

Даже военрук завалился спать, поэтому те, кто успел каким-то чудом отдохнуть и бодрствовали, собрались в последнем купе около туалета и громко обсуждали, кого могут позвать в райком или комитет комсомола и предложить на следующий год поездку на Кубу.

Кстати, по итогам меня поставили на первое место, но я им сделала ручкой и сообщила, что и без слёта давно вписана в число кандидатов, поэтому меня можно было смело вычёркивать. Послушали мою байку про геройского француза и дружно впечатлились, а Виталик принялся шпрехать со мной на французском. Пур ку а па и прочее. Убедилась, что язык лягушатников не знаю, и сознание Бурундуковой даже не попыталось помочь. Но я не растерялась и выдала длиннющую фразу на английском.

Судя по глазам Виталика, он, так же как и я, не понял ни слова. Зато Мирча вылупился на меня.

— Ни хрена ты на английском болтаешь! У меня пять баллов, но с такой скоростью разговаривать… И когда ты успела два языка так выучить?

Решила заткнуться, пока меня не попросили на испанском поговорить, и аккуратно ретировалась.

Вовремя вспомнила о ещё одном важном деле. Давно следовало избавиться, но я как-то пустила на самотёк. Взяла ножницы, паспорт маньяка и заперлась в туалете. Через десять минут документ ирода оказался разбросанным на десяток километров мелкими кусочками. Всё. Больше меня с ним ничего не связывало.

Пока избавлялась от улик, в вагон прошла горластая дамочка и подняла почти всех громкими выкриками: «Лимонад, пирожки с капустой и картошкой!»

Я обалдела от неё. В Симферополе, чуть сбоку от вокзала, сидела бабушка с большим алюминиевым баком и продавала эти самые пирожки. Во всяком случае, они были очень похожи. Я прямо около неё слопала один с картошкой и один с капустой. Она мне их завернула в кусок газеты «Правда», и я, чуть ли не обжигаясь, их ела. Цена на них была пять копеек.

Эта грамотная пыталась втюхать, мало того что абсолютно холодные, так ещё и по тридцать копеек!

Наглость! Мне за бабушку стало обидно. Она их жарит, старается, а приходит вот такая работница поезда и скупает оптом, а потом бизнес на голодных пассажирах делает.

Ребята и девчонки спросонья соображали не ахти, но полезли по карманам выуживать мелочь. Ну я и поинтересовалась, почему пирожки, к тому же холодные, по такой завышенной цене.

Продавщица из продуктового магазина в Кишинёве, из которого меня доставили к Мамочкину, в сравнении с этой мегерой была просто одуванчиком.

Я за месяц пребывания в этой эпохе поняла, что дети выживали только одним способом: полное подчинение старшим. Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству. Имеешь своё мнение — сейчас в милиции разберутся, кто из нас холоп.

Но даже те, кто на меня орал или пытался это сделать, держались в каких-то рамках, за которые не переступали, как волки за флажки.

Эта пацанка была младше меня, в том смысле, что младше Синицыной. Лет двадцать восемь — двадцать девять от силы, хотя по её потасканному виду можно было и больше дать.

Словно не видя, что вокруг находятся, по сути, несовершеннолетние дети, она обложила меня почти матами, слегка завуалированно, но смысл это не меняло. Что я проститутка малолетняя и по мне плачет тюрьма, детская комната и колония. Именно в таком порядке. А потом прошлась по моим недоделанным шортам.