Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 26

— Всё? — спросила я. — Успокоились?

Они дружно закивали, оглядываясь, словно ожидая, что громила-мент сейчас вернётся.

Я махнула рукой и двинулась по проходу.

Когда проходила мимо предпоследнего купе, двери отъехали в сторону, и на пороге показался симпатичный паренёк. Я его ещё на перроне срисовала, но не потому, что чувак выглядел вполне милым мальчиком, а из-за его дурацкого портфеля, который он крепко держал в одной руке, а в другой у него было четыре билета. И при этом объяснял проводнице, что он, хоть и едет один, но купе выкуплено полностью, и ему будет несказанно досадно, если вдруг кого-нибудь вздумают подсадить.

Портфель для СССР не был дурацким, это я со своей колокольни так его окрестила, потому как даже представить не смогла хоть кого-то из своих знакомых с такой катавасией. Он был рыжего цвета, застёгнутый двумя зелёными ремнями с синими пряжками. Худшего варианта я и представить не смогла.

Я уже успела обратить внимание на странный дизайнерский ход раскраски подъездов: когда снизу закрашено в синий или зелёный едкий цвет, а сверху побелка. Осталось впечатление, что именно для того, чтобы вандалам было легче граффити выцарапывать.

На окраине Москвы в старых хрущёвках этот цвет так и сохранился до двадцать первого века, и мне кто-то однажды пытался втереть, что это была не попытка сэкономить дефицитную краску нормальных расцветок, а исключительно для оборонительных целей на случай войны. Не убедил, потому как беседки и скамейки в парках были выкрашены тем же цветом — тоже для обороны? И застёжки на портфеле туда же?

К тому же на одной застёжке синий цвет отслоился, и выглядел портфель скособоченным.

Парень замер на пороге и при этом вздрогнул, словно от испуга, но, разглядев, кто двигается по проходу, почти мгновенно успокоился, и его лицо приняло дружелюбное выражение.

И всё было бы ничего, вот только вагон, в котором мы сейчас с ним столкнулись, был восьмым или девятым, а когда я шла по перрону, парень садился во второй вагон с головы поезда.

Купе прекрасно просматривалось, и, кроме единственного пассажира, внутри больше никого не было.

Мелькнуло в голове: зачем ему восемь билетов на один поезд? Но, учитывая, что никакой адекватный ответ на этот вопрос в голову не пришёл, я шагнула дальше. В конце концов, как говорил один персонаж: «У каждого свои недостатки».

Следующим вагоном была наша цель. Людей, решивших поужинать в этот вечер, хоть и было предостаточно, но несколько столиков оказались свободными, и мы моментально оккупировали два.

Пока рассаживались, в вагоне словно всё замерло. Женского полу в ресторане явно не хватало, а тут такой цветник нарисовался. Мы, хоть и были мелкими, но получили свою долю восхищения. На трёх комсомольцев, нас сопровождавших, никто внимания не обратил, словно они и вовсе отсутствовали.

Шикарный вагон-ресторан попался нам. Ездила я на поездах и скорых, и обычных, и в вагон-ресторан захаживала. Правда, в будущем назвать его рестораном язык не повернётся. Сплошная закусочная, и обшарпанные столы, но, возможно, это мне так не свезло, а на других поездах и было получше.

Сейчас же на столиках были чистые скатерти, именно чистые и даже без пятен. Словно их после каждого клиента меняли.

Солонки на блестящих встроенных кронштейнах с выгравированной символикой «МПС», даже при качке сидели там как литые. Салфеточницы, хлебница, уже наполненная нарезанными кусками. На отдельной небольшой скатёрке — ложки, вилки и ножи. Вазочка с искусственными цветами и главный атрибут — самовар. Правда, как выяснилось, самовар почти для красоты. В нём была простая питьевая вода, мало ли кому что захочется. На окнах — голубенькие занавески, и будь на улице день, можно было бы представить себя в кинотеатре. На стенах между окнами висели самые различные репродукции, а девушки-официантки весело улыбались клиентам, шныряли между столиками вполне оперативно, записывая заказы.

Скамейки длинные, мягкие, как полки в купе, только со спинками. Я, Люся, Инга и Галя расположились вчетвером, а вот остальным пришлось потесниться, но, благо, ребята и девчонки толстыми не были.

Очередь до на ещё не добралась и я краем уха прислушивалась к разговорам, одновременно разглядывая меню, которых по две штуки лежало на каждом столике.

«Тысячу рубликов прихватить с собой!» — я, конечно, лиханула. Тут полтинника за глаза было, даже если бы пришла половина группы. Но, увы, в ценовой политике СССР я всё никак не могла разобраться.

Самым дорогим были «Цыплята табака» — по два рубля за порцию. Остальное варьировалось около рубля: пюре с котлетами, оливье, селёдка под шубой, винегрет. Это из лучшего, что можно было заказать вечером на ужин. Но имелось три вида первого блюда и пять второго. Компоты, вода и, разумеется, спиртное: целая страница!

Четверо мужчин, лет под сорок, солидные, в костюмах, но без галстуков, заказали по салату, по порции второго и попросили бутылочку водочки. Официантка ответила, что водочки нет, и предложила хороший армянский коньяк за пятнадцать рублей. А потом назвала его.

Меня аж передёрнуло. Я его, десятилетней выдержки, в 22-м году в фирменном магазине за сто восемь тысяч приобретала, а тут в ресторане — за паршивую пятнашку. Где справедливость, спрашивается? Он в СССР в магазине что, пять рублей стоил?

У меня рот мгновенно наполнился слюной со знакомым дурманом.

Наконец одна официантка обратила на нас внимание и, тоже проигнорировав мальчишек, спросила:

— Ну что, девочки, определились? Только без спиртного. Вижу, ни кому из вас ещё восемнадцати нет.

Произнесла она свою речь весело и громко, а потом каким-то шестым чувством, угадав во мне нечто большее, чем малолетку, наклонилась и прошептала:

— Пиво, коньяк, водочку — только на вынос, — и подмигнула, как подружке.

Захотелось поинтересоваться: от меня что, за версту пахло собакой Павлова, или я слюну выделила, и официантка по запаху её распознала?

Все дружно заказали пюре с котлетой и компот, но картошку я не хотела, хотя от котлеты отказываться не собиралась.

— Двойное оливье и котлету, — сказала я и добавила, — и можно в одну тарелку.

Официантка взмахнула ресничками и сообщила:

— Котлета с пюре.

Видимо, ценник был заложен на блюдо, и по отдельности им торговать не приходилось.

— Да хоть гречка, — ответила я, — её можете оставить себе. Мне оливье две порции в одну тарелку и туда же добавьте котлету.

Она размышляла секунд десять, но всё-таки, сообразив, что от неё требуется, кивнула с серьёзным видом и сказала:

— Сделаем.

На удивление, парни хоть и поглядывали в нашу сторону, но никто не приставал и не предлагал перебраться к ним за столик, учитывая, что мы скучали минут десять, пока принесли пюре с котлетами. Я как-то была уверена, что смешать две тарелки оливье и добавить туда котлету будет быстрее, но нет, меня попросили подождать ещё пять минут. Создалось впечатление, что его начали готовить только после того, как я сделала заказ.

К сожалению, поужинать у меня не вышло. Приготовили, официантка принесла и даже пожелала приятного аппетита, но в этот момент мои глаза упёрлись в тот самый скособоченный портфель рыжего цвета с зелёными ремнями и одной синей застёжкой.

Мальчик с милой мордашкой опять перемещался из одного вагона в другой.

Говорили мне, что любопытство сгубило кошку, а я всё не верила.

— Люся, — я выудила из кармана сто рублей и протянула подружке, — возьми на всякий случай.

— А ты куда? — забеспокоилась она.

— Схожу, припудрю носик.

— Куда?

— Люся, блин, непонятливая, сейчас вернусь, надо мне.

Следующий вагон был тоже купейным, и через стекло двери я успела увидеть, что незнакомец находился около титана и сворачивал в тамбур.

Пронеслась я по проходу так быстро, что, оказавшись на сцепке, успела увидеть, как дверь в следующий вагон закрылась.

Зачем я пошла за ним, сама не понимала, учитывая, что прекрасно знала, где закончится его маршрут. Во втором вагоне он зайдёт в своё купе, и я, как дура, поплетусь назад. Ребята к тому времени успеют всё схомячить и свалят из ресторана, а я останусь без своей оливьешки — голодная и злая.