Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 35

— Нет, вы поняли? — громко вопрошал седой дядька, привлекая к себе внимание. — Зачем они в пятиэтажную постройку, оборудованную газом, принесли ещё и баллон с газом? И это они называют простым происшествием! У меня в квартире все стёкла вылетели, а потом ещё и электричество отключили на полдня. Что я должен был думать в тот момент, когда раздался поблизости взрыв?

— А когда было то это? — вопросил чей-то весёлый голос.

— А ты что, не помнишь? — раздался старый, скрипучий голос. — Аккурат в среду позапрошлую. С девяти утра и до трёх часов дня весь город без света оставили из-за олухов. А ещё я слышал, что и по деревням его не было.

— А, — отозвался весёлый голос, — у меня в среду выходной, я по средам на Днестр езжу на рыбалку. С ночёвкой.

Причём слова «с ночёвкой» он произнёс особенно громко. То ли чтобы ему позавидовали, то ли в этом был какой-то особенный смысл.

— Мы идём в библиотеку? — спросила Люся, заметив, что я замерла, прислушиваясь к разговорам.

— Подожди, — ответила я. — Постой здесь, я кое-что гляну.

И, протиснувшись ближе к седому старцу, он стоял перед газетой «Вечерний Кишинёв». Я прочитала заголовок, мельком прошлась по небольшой статье и выбралась наружу.

Ежу понятно: баллон тут ни при чём, просто замазали глаза трудовому народу, чтобы хоть как-то объяснить аварию в электросетях. Так и в двадцать первом веке всегда поступали. Вполне рабочее состояние и мне хоть немного стало понятно происходящее.

Оказавшись перед Люсей, я дважды щёлкнула пальцами у неё перед лицом, чтобы случайно косоглазие не развилось.

— Ау, очнись! Показывай дорогу в свой прикиньделя.

Люся вздрогнула и посмотрела мне в глаза. Глянула на свои часики, поразмыслила несколько секунд и сказала:

— А в библиотеку? Уже не нужно? Ты ведь хотела что-то там выяснить.

— Да чёрт с ней! Я думаю, это уже не спеху. Идём в кафешку.

— Так сейчас только двенадцать, — сказала Люся, — а ты говорила, нам к двум. Мы ведь не будем кушать пироженки два часа.

Ну да, столько сладостей затолкать в свою утробу за такой короткий промежуток времени и мгновенно можно заработать скачок глюкозы до десятки, не меньше.

— А где здесь ювелирка? — поинтересовалась я.

Глаза у Люси заметались.

— Магазин «Самоцветы», — наконец выдавила она из себя.

— Отлично, — сказала я. — Пойдём.

Лучший способ успокоиться — купить себе какую-нибудь золотую безделушку. Это я ещё из прошлой жизни помнила, а потом заесть это дело пироженками. Ну или нажраться в жопу, набить врагу морду, сломать кому-нибудь об голову пару стульев в баре и прочие развлекалочки.

Второй пункт пока следовало отменить. Во-первых, Ева маленькая, и такой разгул вряд ли кто-либо из элиты комсомола поприветствовал бы. Да и Люсю втягивать не хотелось. Так что в ювелирный, и не важно, сколько дома злата и серебра. Для успокоения требовалось что-нибудь новенькое, интересное. К тому же с ювелирной стороной по-любому следовало познакомиться.

— Так это, — сказала Люся, — «Самоцветы» в начале улицы.

— Ну и? — переспросила я.

— Далеко. Давай тогда перейдём через дорогу и сядем на троллейбус.

Я глянула, куда указывала Люся, и отрицательно мотнула головой. Когда ещё удастся прогуляться по центру города!

— Идём, Люся, пешком, погляжу на город.

Да и после всех новостей хотелось просто пройтись и развеяться.

Глава 27

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии, Сазонов Николай Васильевич, аккуратно опустил телефонную трубку на аппарат и наморщил лоб. Ладонью правой руки прошёлся по морщинам, разглаживая кожу, после чего обхватил себя за подбородок.

Если бы ему эту новость сообщил кто-то другой, Николай Васильевич ни за что бы не поверил и наверняка подумал, что его разыгрывают. Но звонок поступил от шурина, который умудрился зацепиться за Москву ещё десять лет назад. Он хоть и не достиг особых высот, но всё же работал собственным корреспондентом «Комсомольской правды» на Ближнем Востоке и получал неплохую зарплату, а сейчас каким-то чудом сумел пробраться в Московский областной комитет.

Месяц назад он был в Кишинёве, вкусно ел, сладко спал и ни словом не обмолвился, паршивец. Но не это главное. Он по секрету передал новость, которую Николай Васильевич должен был знать ещё две недели назад.

Сазонов решительно поднялся из-за стола и вышел в приёмную.

— Машину к подъезду, — буркнул он секретарю, полной женщине, тарабанившей по клавиатуре писчей машинки, и проследовал к ступенькам, ведущим на первый этаж.

Через двадцать минут он уже вошёл в квартиру и, услышав голоса в столовой, не разуваясь, проследовал туда. И замер на пороге.

Жена Николая Васильевича с радостной улыбкой провозглашала тост, держа фужер, наполовину наполненный шампанским. Это было понятно из начинки на столе: две бутылки «Советского», в одной из которых оставалось на три пальца, не больше; вазочка с шоколадными конфетами и большой шоколадный торт, а вернее, часть от него. Кроме дорогой жены, в столовой находился сын Николая Васильевича — Валерий и миловидная девушка, которую Сазонов-старший тоже прекрасно знал.

— Коля, как ты вовремя! — радостно проговорила Наталья Павловна, увидев мужа. — Ты совсем или только на обед? — и, не дожидаясь ответа, сказала: — А наш сын наконец-то решился и сделал Оксане предложение! Конечно, прямо сейчас они заявление в ЗАГС не подадут, сам понимаешь, ещё четыре месяца нужно выждать, но они быстро пролетят. Но сам факт, и Оксаночка сказала: «Да».

Николай Васильевич почувствовал, как его лицо багровеет. Вместо приветствия он строгим голосом приказал:

— Валера, срочно пройди в кабинет.

И, развернувшись, проследовал по коридору, на ходу освобождая шею от галстука.

— Что-то случилось, папа? — поинтересовался Валера, войдя в кабинет.

— Двери закрой, — рыкнул Николай Васильевич, усаживаясь за стол и включая настольный вентилятор.

Валера тщательно прикрыл двери и устроился на краешке стула напротив отца.

— Ты когда должен был вернуться со слёта? — спросил Николай Васильевич и сам ответил: — Шестнадцатого утром и предоставить отчёт. Или зачем ты там просиживал три недели? Почему я узнаю от посторонних лиц, что наша команда, которой пророчили в лучшем случае десятое место, внезапно выбралась на третье и привезла кубок и почётные грамоты?

— Я, э-э-э… — пролепетал Валера.

— Ты составил отчёт? Где он?

— Я сейчас составлю, — пробормотал Валера, — днём позже, какая разница? Все комсомольцы удачно выступили. Хорошо подготовились, и вот результат.

— Хорошо выступили, говоришь? А каким образом я сегодня узнал, что лишь благодаря Еве Бурундуковой команда заняла третье место? Она ведь даже участие принимать не должна была. Что произошло на слёте?

Валера замялся, и в этот момент двери распахнулись, и в кабинет проплыла Наталья Павловна.

— Николай, — строго произнесла она, — не нужно кричать на мальчика в такой прекрасный день. Какая разница, что там произошло, победили, и это главное. Успеет он составить отчёт. Никуда не убежит он от тебя. У нас сегодня праздник, или ты не слышал, что я тебе сказала?

— Праздник у них! — закипел как самовар Николай Васильевич. — Праздник у них! Да вы два олуха, вот кто вы. Почему я только сейчас узнаю, что ты расстался с Евой? Я тебя спрашиваю?

— Коля, — возмутилась Наталья Павловна, — да ты совсем очумел. Что значит «расстался»? Он с ней и встречаться не должен был начинать. Это всё твоя затея. Я знаю. Валера бы никогда не сделал такой выбор, и слава богу, что всё это прекрасно разрешилось.

— Ах, прекрасно разрешилось? — Николай Васильевич вскочил со стула. — Пусть он скажет, что произошло на слёте, и ты поймёшь, как это прекрасно разрешилось.

Валера промолчал, и Наталья Павловна взяла инициативу в свои руки.

— Валера не был на слёте три недели. Он был там всего лишь несколько дней. А отчёт… Что отчёт? Будет тебе отчёт. Напишут мне его.