Джефферсон не сдается - Мурлева Жан-Клод - Страница 7

– Наивный ты, Джефф! Это закон природы. Девчонки только говорят «какой милый, как он мне нравится», а на шею-то вешаются красавчикам. Видал, какой он весь из себя, этот Родриго? Хоть в кино снимай. И про него-то не скажешь, что ростом не вышел! С такой внешностью только пальчиком помани – любую подцепишь. Вот я на своем примере могу сказать…

– Ладно, ладно, Жильбер, поверю тебе на слово… А вот что ты сейчас еще говорил?

– Это насчет чего?

– Насчет «ростом не вышел»?

– Ничего не говорил.

– А, значит, мне послышалось.

Одна из фотографий была по-настоящему пугающей: Родриго Кролль в наручниках между двумя догами-полицейскими, держащийся тем не менее с обычной вызывающей самоуверенностью. Даже в этой ситуации не таков он был, чтобы прятать в воротник от объектива свою фотогеничную физиономию. Объяснение этому снимку легко было найти, ознакомившись с «послужным списком» центрального персонажа.

Свою карьеру он начал лет пятнадцать назад с уличных краж и угона машин, за которыми последовало разбойное нападение, обошедшееся ему в несколько лет тюрьмы. Не очень долгий срок не очень его и угомонил. Он успешно переквалифицировался в мошенники. Обвинялся, в частности, в том, что обольщал дам и девиц-крольчих и обдирал их как липку, а потом бросал, как обглоданную кость. На этом Родриго специализировался, и гениальность его комбинаций состояла в том, что в них не было абсолютно ничего противозаконного, поскольку грабеж совершался с согласия жертв.

– Ишь, волк в овечьей шкуре (то есть, пардон, в кроличьей). А эти дуры – вот ведь не зря говорят, что любовь ослепляет! – рассуждал Жильбер. – У миленочка может быть хоть сорок убийств на совести, а они верят, что его, бедняжку, оболгали. Как под гипнозом, честное слово! Джефф, боюсь, наша Симона связалась с очень опасным типом.

– Да, ты прав, и медлить нельзя. Надо заявить в полицию.

– Да ну тебя с твоей полицией! Говорю тебе, они и не чухнутся. Мы должны с этим сами разобраться. Один раз, если помнишь, мы это уже проделывали!

Джефферсон помнил – еще бы! Тогда они даже руководили операцией.

Между тем рис сварился. И не подгорел.

– Одно только в эту историю не вписывается, – проворчал Жильбер, накрывая на стол.

– Что именно?

– То, что у Симоны брать-то нечего, она не богатая. По крайней мере, насколько мне известно.

Последовала пауза, недолгая, но, по ощущению Джефферсона, нескончаемая. Ему хватило бы двух секунд, чтобы просветить друга: «Ошибаешься, Симона богатая». На что Жильбер тут же отреагировал бы: «А ты откуда знаешь?» И Джефферсону пришлось бы признаться… Он предпочел сменить тему:

– Хочешь к рису томатный соус?

– Хочу, – послушно переключился Жильбер, – а если у тебя есть еще и тертый сыр, тоже не откажусь

Некоторое время они ели молча, как вдруг Жильбер со стуком бросил вилку.

– Слушай, Джефф. Не хочу тебя пугать, но я думаю, Симона не просто в опасности – она в смертельной опасности.

– Что ты такое говоришь?

– Ты слышал.

– Но почему? Может, ты и не хочешь меня пугать, но уже напугал.

– Я тут посматриваю иногда по телику одну передачу. Знаешь, что-то вроде криминальной хроники… Так вот, в прошлый раз там говорили про типа, который наживался на страховках своих жертв.

– Ничего не понимаю. Какие такие страховки?

– Все очень просто. У тебя есть кто-то, кого ты любишь и хочешь обеспечить. Тогда ты страхуешь свою жизнь, оформляя страховку на него, и выплачиваешь страховой компании энную сумму каждый месяц. А когда ты помрешь, то он получит кучу денег.

– Ну… вообще-то это неплохо… Благородно. И тому, кто пережил утрату, хоть какое-то утешение.

– Да, конечно, в принципе дело хорошее. А ну как то лицо, в пользу которого ты застраховался, сочтет, что ты слишком долго не помираешь, и найдет способ это дело ускорить?

– Ты хочешь сказать…

– Да, хочу сказать. И я уверен, что Кролль собирается проделать такую штуку с Симоной. Убьет ее так, чтобы это сошло за несчастный случай, огребет бабло и отправится загорать на какой-нибудь райский остров, как на тех фотках!

Джефферсона пробрала дрожь. Сумма, ежемесячно снимавшаяся со счета Симоны, всплыла у него перед глазами, мигая, как вывеска казино в Лас-Вегасе. На сей раз молчать он не мог. Надо было признаваться. Прямо сейчас.

– Послушай, Жильбер. Должен тебе сказать…

– Молчи, Джефф. Я знаю, что ты скажешь. Что я драматизирую, что воображаю самое худшее… Но я уверен, что прав! Симона в руках негодяя, который замышляет недоброе. Надо действовать, причем быстро! Беда в том, что мы не знаем, где они!

– Я, может быть, знаю, – сказал Джефферсон, прикрыв глаза с умудренным, как ему представлялось, видом.

– Знаешь?

– Да, то есть почти. Сюзетта дала мне одну наводку, пришло время тебе рассказать. Компоту?

– Чего?

– Компот будешь? С печеньем?

У Джефферсона была подробная карта автомобильных дорог. Они расстелили ее на кухонном столе, сдвинув в сторону остатки трапезы. Задача перед ними стояла нелегкая: в стране животных было множество лыжных курортов, а название Сюзетта толком не расслышала. Они поделили карту на секторы и тщательно изучали каждый, прежде чем перейти к следующему. Это была медленная и кропотливая работа. Гамбит, гигабайт… Ничего похожего все не попадалось. Как вдруг Жильбер ткнул пальцем в маленькую деревушку у северной границы:

– Гибетт! Что скажешь, толстяк?

– Скажу, что это, должно быть, то самое! Погоди.

Джефферсон позвонил Сюзетте, и она подтвердила.

– Да, точно! – Юная почтмейстерша радовалась как дитя. – Гибетт! Правильно, Гибетт! А я вам как сказала? Гамбит? Гигабайт? Ха-ха-ха! А это Гибетт! Но ведь похоже, правда? Ха-ха-ха! Вот смех-то!

Джефферсон еще раз поблагодарил ее за помощь в расследовании и пообещал держать в курсе.

А вот Жильбер не смеялся.

– Горы! А что я говорил! Идеальное место для убийства, замаскированного под несчастный случай! Он – опытный горнолыжник, а Симона, зуб даю, ничего в этом не смыслит. Он заводит ее куда-нибудь повыше, подальше, где никто не увидит, указывает ей на смертельно опасный спуск, который заранее присмотрел, и говорит – вот тут и съезжай, никакого риска. А она ему слепо доверяет, сказал – значит, вперед. И срывается в расщелину. А он, подождав сколько-то времени и убедившись, что она не выберется, спускается, бьет тревогу, изображает отчаяние, объясняет, что пытался ее остановить, кричал ей «не туда, не туда», а она не услышала – в шлеме была, ветер, ну и все такое… Спасатели до нее добираются, но уже поздно. Родриго проливает крокодиловы слезы, клянется, что не утешится до конца дней своих, а сам втихомолку потирает руки. Получает денежки по страховке – и сваливает загорать на солнышке. Обделал дельце, и все шито-крыто.

Джефферсон слушал и содрогался. Он представлял себе Симону в пропасти, всю переломанную, умирающую. Умирающую в одиночестве, как жила. У него сердце кровью обливалось.

– Надеюсь, она хоть не мучилась, – простонал он, еле сдерживая слезы.

– Ау, ежик, притормози: может, это пока еще не случилось!

– Ах да, конечно, но ты так красочно описываешь…

Одно было ясно: медлить нельзя. Каждый час на счету. Кролль наверняка не собирался особо затягивать фальшивый медовый месяц с таким ярмом на шее, как Симона. Так что надо было вырвать несчастную из его грязных лап, и как можно скорее, пока не случилось непоправимое.

У Джефферсона еще оставалось несколько дней до конца каникул, и он готов был в путь хоть сейчас. Жильберу было труднее. Его клиенты уже привыкли видеть в нем безотказного спасителя, и обзвонить их всех, объясняя, что он собрался махнуть на недельку в горы, было задачей повышенной сложности. Ну и пусть! Что важнее – ремонтировать бойлеры или спасать чью-то жизнь?