Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 102

– Ладно, – выдохнул он наконец, проводя ладонью по щетине на щеках. – Будет по‑твоему. Я сегодня же поговорю с определенными людьми. Через пару дней весь Мильск будет знать, что Александр Червин набирает себе личный отряд. И что двери открыты для всех, кто хочет силы и роста. Без оглядки на прошлые косяки.

– И что отбор будет жесткий, – добавил я. – Я беру не всех подряд. Только тех, кто действительно чего‑то стоит. От своих прошлых критериев я не отступлю.

– Это только подогреет ажиотаж, – кивнул Червин, и в его глазах мелькнул огонек азарта. – Все захотят доказать, что они – лучшие. Хорошо. Работаем. Ты готов к тому, что под твоими дверями начнут толпиться просители, как нищие у храма?

– Готов. Тем более я все равно не станут их принимать лично. Ладно, спасибо еще раз, Иван Петрович. Пойду, поговорю со своими ребятами. Им тоже нужно знать новый план.

Из кабинета Червина я прошел вглубь здания, мимо кухни. Оттуда несло запахом жареного лука, тушеной баранины и черного хлеба – готовили обед для своих. Поднялся на второй этаж.

В «Косолапом мишке» в теории предполагалось и заселение гостей, что позволяло завозить в трактир куда больше материалов и всякого скарба, не привлекая внимания. Но по факту почти все комнаты были заняты бойцами банды, по тем или иным причинам.

Вот и сейчас самая большая комната была оккупирована ребятами из моего отряда. Остановившись у двери, прислушался. Из‑за нее доносились приглушенные голоса, смех, затем чей‑то возглас: «Да брось ты, сюда не влезет!» и глухой удар кулаком по дереву. Я толкнул дверь.

Комната оказалась просторной, с не слишком высоким потолком, но зато несколькими окнами. Вдоль двух стен стояли койки, посередине – большой грубый стол, за которым и сидели мои ребята. Они играли в карты на столешнице, испещренной надрезами и пятнами.

Когда я вошел, все замерли, карты в руках застыли. Потом стулья заскрипели, отодвигаясь.

– Саш! – первым сорвался с места Слава. Он был ближе всех к двери. Его лицо, все еще бледное и осунувшееся от раны и, возможно, от переживаний за сестру, расплылось в широкой улыбке. Он не обнял меня, а с силой хлопнул по плечу, и его ладонь была твердой и шершавой. – Жив! Черт, а мы, когда в Мильск возвращались, всерьез думали, что тебя Ратников или Топтыгины на запчасти разобрали…

– Думали, Ренат Топтыгин из тебя коврик для прихожей сделал, – продолжила Зина.

Она сидела на краю нижних нар. Ее забинтованная нога сразу бросалась в глаза, но Червин вроде сказал, что угрозы непоправимой травмы нет. Улыбка была слабой, усталой, но искренней. Взгляд – спокойным и оценивающим.

Подошли остальные – Петр, Семен, Нина. Дима отстал: он стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, и его круглое, обычно добродушное лицо было серьезным и напряженным.

– Саша, – кивнул Петр. Его взгляд быстро скользнул по мне, от головы до ног, оценивая мое состояние. – Рассказывай про лиса. Правда, что ты его один уложил?

– Правда, – сказал я, проходя к столу. Снял со свободного табурета чью‑то поношенную куртку и сел. Спина уперлась в стену. – Но не сразу. Сначала Ратников с Алексеем и их людьми попытались меня в озере утопить. Потом лис меня почти догнал. Пришлось с ним в реку прыгать. А там уже… разобрались. В воде у него было меньше преимущества.

В комнате повисло молчание. Они переглядывались, шокированные этими новостями. О том, что я наврал, похоже, ни один из них даже не подумал. Это было приятно.

– Вот это да… – протянул Семен, почесывая щетину на щеке. Он посмотрел на свои руки, сжал кулак. – Значит, вот какой у нас все это время был командир…

Остальные начали восторженно поддакивать. Еще приятнее было то, что ни в одном из их комментариев не слышалось фальши или попыток подлизаться. По крайней мере, я честно попытался нечто такое найти, поскольку предательство Коли заставило начать куда серьезнее относиться к тому, какими людьми я себя окружаю. Но ничего не почувствовал.

Будто уловив мой настрой, Дима выступил вперед. Он сглотнул, его пальцы теребили край рубахи.

– Саш… насчет Коли. Я… я не знал, что он так… что он струсит и сбежит. Мы с ним с детства знались. С одной улицы. Я думал… что он будет за нас горой, как и я за него всегда был… Прости.

Он не смотрел мне в глаза, уставился в пол.

– Ты за него не отвечаешь, – сказал я четко, чтобы слышали все. – Каждый сам делает выбор. Коля выбрал бежать. Его больше нет в отряде. Точка. Твоя вина только в том, что ошибся в человеке. С кем не бывает. Просто смотри лучше в следующий раз.

Дима поднял голову, в его глазах было облегчение, смешанное со стыдом.

– Спасибо… Я больше не…

– Закрыли тему, – оборвал я. – Теперь о будущем. Скоро война с «Сизыми Воронами». Червин говорит – через неделю‑две, не больше. Я хочу, чтобы наш отряд в этой войне был на передовой. Потому что потом будет только сложнее. Но для этого нужно усилиться. Всем. Пока убегал от Лиса, я сумел добыть со дна озера, возле которого он обитал, особые водоросли. Это крайне мощные духовные травы, по идее мощнее, чем все, что могли присвоить себе Топтыгины или другие банды. Половину я отдал отцу, но на другую половину мы договорились, что он перегонит в эликсиры лично для вас шестерых. Этого хватит, чтобы стать сильнее, и намного.

В комнате снова стало тихо, но теперь это была тишина напряженного внимания. Они смотрели на меня совершенно круглыми глазами, явно не до конца уверенные в реальности происходящего.

– Ты… ты правда их для нас добыл? – тихо спросила Зина.

– Для отряда, – поправил я. – Мы – команда. Вы прикрывали мне спину на рейде. Зина, ты из‑за меня под пулю попала. Остальные остались со мной, когда против оказался превосходящий противник, хотя могли сбежать, как Коля. Это не подарок. Это благодарность и вклад. В нашу общую силу. Чтобы в следующей драке мы были не просто выжившими, а победителями.

Семен первым нарушил молчание. Он ударил ладонью по столу так, что карты подпрыгнули.

– Черт возьми, Саша, это чертовски круто. Я с тобой. До конца. Куда скажешь – туда идем. На Ворон, на Топтыгиных, хоть к самому императору, если надо.

– И я, – тут же сказала Нина, ее подбородок дернулся вверх. – Мне есть что доказывать. И перед тобой, и перед самой собой.

– Мы с сестрой тоже, – добавил Слава, обняв Зину за плечо. – За своих, как Дима сказал, горой встанем.

Петр просто кивнул, но по его сосредоточенному лицу было видно – вопросов нет, сомнений тоже.

Дима выпрямился во весь свой невысокий рост.

– Я отработаю. За себя и за того подлеца. Слово даю. На войне не подведу.

– Хорошо. Значит, готовимся. Эликсиры будут через пару дней. А пока отдыхайте, восстанавливайте силы. Зина, следи за ногой. Еще новость: скоро начнется набор новых людей в отряд. Всемером мы на войне мало что сделаем. И я хочу, чтобы вы, моя «старая гвардия», не потерялись на фоне остальных. Так что будьте готовы.

Я вышел из трактира на залитую полуденным солнцем улицу. Городской гвалт ударил по ушам: крики разносчиков, скрип колес, дробный стук копыт по булыжнику.

Я на секунду зажмурился, давая зрению и слуху настроиться. В голове был четкий план: проверить ребят, обсудить тактику с Червиным – сделано. Теперь следующее. Аня.

Внутри лавки Тимофея пахло пылью, льняным маслом и железом. За прилавком, уставленным коробками и свертками, стоял сам хозяин в черных нарукавниках. Он что‑то записывал в толстую книгу и поднял на меня взгляд через очки в стальной оправе.

– Саша! А я думал, ты в отъезде надолго.

– Вернулся раньше, – коротко сказал я. – Аня здесь? Хотел повидаться.

Лицо Тимофея смягчилось, но озабоченность не ушла, лишь отступила на второй план.

– Дома. Наверху. Простудилась, бедолага. Вчера весь день на рынке в дождь простояла, новую партию льна выбирала. Ответственная, но дурочка та еще, конечно. Сегодня с утра температура, кашель. Лежит, пьет чай с медом.