Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 136

Женщина смотрела на меня долго, изучающе. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, оценки, сомнения.

– Нет, не думаю. Хорошо. Клянусь честью рода Громовых, что сделаю все, чтобы тебя оставили в покое.

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом добавила:

– Ты не похож на людей Железных. И Катерина сказала, что ты вел себя… прилично. Для простолюдина. – Она криво усмехнулась. – Я и сама не вижу смысла тебя преследовать дальше.

Я выдохнул. Убрал топор, отложил в сторону, прислонил к корням. Протянул руку, помогая женщине подняться.

Она встала, пошатываясь, потерла шею, на которой уже наливался багровый след от лезвия.

– Можешь забрать, – сказал, показывая на воткнутую в землю рапиру. – Она мне ни к чему.

Она хмыкнула, наклонилась за оружием. Я шагнул вперед.

Руки снова сомкнулись у нее на шее. Женщина дернулась, попыталась вывернуться, ударить локтем, но на этот раз молнии не применяла, так что все прошло куда менее болезненно. Секунда. Две. Ее тело обмякло.

Я подхватил ее, не давая упасть, аккуратно опустил на землю. Прислушался к дыханию – ровное, глубокое.

Вирр подошел, обнюхал женщину, вопросительно глянул на меня. В его глазах читалось недоумение: зачем снова, если договорились?

– Чтобы не узнала, куда мы уйдем, – пояснил ему тихо. – Все, пошли.

Глава 17

Я забрал топор, проверил рюкзак – все при мне. Книжечка, карта, остатки пилюль, нож. Оглядел яму, корни, бессознательное тело.

Мы выскользнули из укрытия и углубились в лес. Я взял направление на север – прочь из этого района, прочь от лагеря, куда решил не возвращаться.

Все ценное было при мне. Палатка, спальник, запасная одежда – все это не критично, тем более для Практика. А оставаться в месте, где меня могли искать всерьез, после того как женщина очнется и доложит своим, было бы глупостью.

Вирр бесшумно бежал рядом, только изредка мелькал тенью между стволами. Лес принимал нас, скрывал, давал дорогу.

Мы ушли от того места быстро и без оглядки. Часа два продирались через чащу, пока я не уверился, что погони не будет. Лес здесь был густой, с подлеском, цепляющимся за одежду, с неожиданными оврагами, в которые можно было свалиться, если не смотреть под ноги.

Потом еще три часа шли на запад, удаляясь от старого лагеря, поляны и женщины, которая могла привести подмогу. Темп держал высокий, почти бегом, останавливаясь, только чтобы перевести дух и прислушаться. Вирр бежал рядом легко, будто прогуливался. Для него такой бег был игрой.

К рассвету мы отошли километров на пятьдесят. Точнее не скажешь: лес есть лес – здесь расстояние меряется не шагами, а временем и усилиями. Главное – достаточно далеко, чтобы, даже если она поднимет тревогу, прочесывать начинали с другого квадрата.

Отдыхать легли прямо под открытым небом. Я выбрал место под густой елью – лапы свисали почти до земли, создавая естественный шатер, защищающий от ветра и чужих глаз. Валежника накидал для мягкости – сухие ветки, прошлогодняя листва, мох. Улегся, прижимаясь спиной к теплому боку Вирра. От него шло успокаивающее ровное тепло, почти как от печки.

Костер разводить не стал. Во‑первых, незачем – май, да и время уже было такое, что сырость утра ушла. К тому же с моей выносливостью и регенерацией простудиться было маловероятно. Во‑вторых, огонь мог привлечь тех, кто, возможно, еще искал. Свет в ночном лесу видно далеко, а дым в дневном – еще дальше.

Вирр вздохнул, дернул лапой, догоняя во сне какую‑то добычу. Я смотрел в небо сквозь редкие просветы в лапах, и прокручивал в голове события дня и ночи. Катерина. Женщина с молниями. Железные. Громовы. Слишком много для одного похода, цель которого была совсем другой.

Спали недолго – часа три. После чего продолжили поиски духовной травы.

Я обшаривал лес с упорством отчаяния. Овраги, расщелины, пещеры – если место выглядело хоть немного сырым и темным, я лез туда, тратя часы на обследование каждого закоулка.

Вирр бегал рядом, иногда уходил в сторону, возвращался, смотрел на меня с непонятным выражением. Будто спрашивал: долго еще? Я не отвечал. Сам не знал.

Отведенный срок таял. Я считал дни, отмечая их мысленными зарубками. Двадцатое мая. Солнце в зените, я сидел на краю очередного оврага, вытирая пот с лица. Двадцать первое. Ночь под открытым небом, живот урчит от голода, но мясо закончилось, а на охоту нет времени. Двадцать второе.

До моего жесткого дедлайна оставалось два дня. Два дня, чтобы либо найти траву, либо признать поражение и выдвигаться обратно в Мильск без нее.

Я сидел на поваленном стволе, тупо глядя перед собой, когда взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Скала. Огромный кусок камня, торчащий из земли посреди леса, будто какой‑то великан вбил его сюда для непонятной цели.

Я уже натыкался на эту скалу. Три, может четыре раза за последние дни. Обходил, осматривал. Но это был обычный камень, поросший мхом, метров пяти в высоту и где‑то сорока в поперечнике, с плоской вершиной. Ничего интересного.

Но сейчас, в отчаянии, когда варианты кончились, я решил потратить время на то, чтобы изучить ее максимально тщательно.

Встал, подошел. Обогнул скалу по кругу, вглядываясь в каждый изгиб. Мох скрывал трещины, и я сдирал его пальцами, проверяя, нет ли пустот. Забрался наверх – там скала была почти плоской, засыпанной листвой и мелкими ветками.

Расшвырял их ногой, осмотрел поверхность. Камень как камень – серый, с редкими вкраплениями кварца.

Спрыгнул, присел у основания. Топором, используя его как лопату, начал копать землю вокруг скалы. Просто так, от безысходности. Чтобы сказать себе: я сделал все. Проверил каждый сантиметр.

Земля была влажной, податливой. Я двигался по кругу, сам не уверенный, собираюсь ли так обкапывать всю скалу или нет. Металл скреб по камню, высекая редкие искры. Руки быстро устали, но я не останавливался. Запах сырой земли смешивался с запахом пота, в глазах темнело от напряжения, но я копал.

Прокопал уже где‑то метров пятнадцать вдоль подножия, когда лезвие вдруг провалилось в пустоту. Я замер. Отбросил топор в сторону, опустился на колени, разгреб землю руками.

В скале, у самого основания, зияло отверстие. Узкое, кривое, примерно полметра в высоту и столько же в ширину. Края неровные, будто кто‑то долбил камень вручную, но очень давно – поверхность зашлась темным налетом и сыростью.

Тоннель.

Сердце забилось чаще. Я отбросил еще несколько пригоршней земли, расширяя лаз, чтобы можно было протиснуться. Тоннель уходил вглубь скалы чуть под уклоном вверх, благодаря чему его не затопило. Оттуда тянуло холодом и влажностью – тем, что нужно для той самой редкой травы.

Я выпрямился, переводя дух. Вирр подошел, сунул морду в дыру, чихнул и отшатнулся – видимо, запах ему не понравился. Или же не понравилось узкое пространство. Втянул воздух, зарычал тихо, но не агрессивно, скорее предупреждающе.

– Жди здесь, – сказал я, сбрасывая рюкзак. – Охраняй. Никого не подпускай.

Топор оставил рядом с рюкзаком – в лаз с ним было не пролезть. Снял куртку, рубаху, сапоги, остался в одних штанах. Голой кожей меньше рисков за что‑то зацепиться в узком проходе. Еще раз оглядел отверстие, прикидывая, пролезу ли.

Вирр смотрел на меня, склонив голову набок. В его глазах читалось беспокойство.

– Я быстро, – сказал ему. – Надеюсь.

Еще раз вдохнул, примерился к отверстию и полез внутрь.

Узкий лаз встретил холодом и сыростью. Стены скалы были гладкими на ощупь, но с острыми выступами там, где камень крошился. Я двигался медленно, вжимая голову в плечи, работая локтями и коленями, буквально пропихивая себя вперед. Кожа на животе и груди саднила от трения о камень, но я старался не обращать внимания.

В некоторых местах проход сужался так, что приходилось задерживать дыхание и втягивать живот, чтобы протиснуться. Один раз застрял основательно – плечи уперлись в стенки, и я повис, не в силах двинуться ни вперед, ни назад.