Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 140

Любопытство перевесило. Риск? Да. Но интуиция кричала: не мешай. Смотри.

Я позволил чужому Духу течь, отпустил внутреннюю защиту, наблюдая за ним.

Дух Зверя двигался по моему телу медленно, будто ища дорогу, пробуя пути. От плеча – в грудь, через сердце, обтекая его. От груди – выше, к шее, к сонным артериям. И дальше, в голову.

Собрался где‑то в глубине черепа, за глазами, в районе затылка. Сжался в маленький плотный комочек, пульсирующий в такт сердцебиению Вирра. И замер.

И мир изменился.

Звуки стали четче, объемнее, резче. Я услышал, как в нескольких метрах от входа в пещеру скребется мышь под корнями старой сосны – коготки царапают кору, шуршит сухая листва. Слышал, как капает вода с камня где‑то в глубине пещеры. Слышал, как бьется сердце Вирра – часто, сильно, торопливо, как бешеное. Слышал свою кровь, текущую по жилам.

Запахи. Вирр пах теперь по‑другому – сильнее, насыщеннее. Кровь, шерсть, железо, лес, мускус. Но и все остальное: сырая земля, камень, моя собственная кровь на полу, прелая листва, занесенная ветром в пещеру – все обострилось внутри носа, стало объемным, многослойным.

Зрение. Раньше я просто мог видеть в темноте, но теперь даже в полумраке пещеры я видел каждую трещину в камне, каждую ворсинку на шкуре Вирра, каждый волосок у себя на руке. Цвета стали ярче, контрастнее.

Более того: я чувствовал и все вокруг себя – не глазами, не ушами, а чем‑то иным, новым. Где стены, где выход, где лежит топор, где рюкзак. Будто невидимые нити тянулись от меня ко всему окружающему, давая знать о каждом предмете, каждом препятствии.

Я сидел, оглушенный новыми ощущениями, пытаясь осмыслить, что произошло. Потом Вирр отпустил.

Разжал челюсти, оторвался от плеча, отшатнулся, и я увидел в его глазах не дикость или звериную ярость, а ужас. Самый настоящий, почти человеческий, виноватый ужас.

Он прижал уши, попятился, споткнулся о собственные лапы, а потом снова бросился ко мне и начал лизать рану, скуля и повизгивая, будто просил прощения, будто умолял не наказывать.

– Тихо, – сказал я, проводя рукой по его голове. – Тихо, мальчик. Все хорошо. Ты не виноват.

Он не успокаивался, лизал и лизал, размазывая кровь по своей морде, по шкуре, скулил, вздрагивал. Я чувствовал его страх, его вину – теперь чувствовал буквально, будто они были моими собственными.

Перевел взгляд на плечо. Рана была глубокой, рваной, края кожи торчали лохмотьями, мышцы виднелись в глубине. Кровь все еще сочилась, но уже не хлестала.

Я сосредоточился, направляя Кровь Духа к поврежденному месту. Привычный процесс, отработанный до автоматизма за месяцы тренировок и боев. Энергия послушно потекла к плечу, концентрируясь на ране.

Ничего не произошло.

Я попробовал снова. Послал больше энергии, сконцентрировал ее на рваных краях, на мышцах, на коже. Заставил течь активнее.

Понятно, что ожидать того же эффекта, что я только что увидел на ране Вирра, бессмысленно. Даже с уровнем восстановления Крови Духа было невозможно человеческим глазом уследить за процессом регенерации. Но тут я почему‑то точно знал: она попросту не работала.

Холодок пробежал по спине, собираясь в ледяной комок где‑то в животе. Кровь Духа всегда работала. Всегда. Даже после боя с Большим, когда руки были перерублены до костей. Даже после ожогов сегодня – она затягивала кожу за часы. А тут – не брало.

Я посмотрел на Вирра. Он замер, глядя на меня, и в его глазах была все та же вина, но еще и страх. Будто он понимал. Понимал лучше меня, что сделал что‑то непоправимое.

– Не страшно, – сказал я, отрывая взгляд от раны. Голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовал. – Разберемся.

Я достал из рюкзака рубашку – все равно ничего более подходящего не было. Рванул ткань, раздирая ее на широкие полосы. Прижал одну к ране, туго обмотал вокруг плеча, зафиксировал, затянул зубами свободный конец. Вторая полоса – сверху, чтобы держалось и не сползало.

Кровь пропитала повязку почти сразу, проступила алым на серой ткани, но хотя бы перестала течь.

– До утра посидим здесь, – сказал Вирру. – Отдохнем. А там видно будет.

Он ткнулся носом мне в колено, снова заскулил – тихо, жалобно. Я почесал его за ухом, чувствуя под пальцами новую, жесткую шерсть, под которой перекатывались мощные мышцы. Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.

В пещере было тихо. Только капала где‑то вода – мерно, ритмично, – и слышалось наше дыхание. Я прислонился спиной к стене, прикрыл глаза, но не спал: слушал, нюхал, чувствовал. Новое восприятие не отключалось, работало само, делая мир вокруг ярче, четче и опаснее.

Это было странно. Непривычно. Но не пугающе.

Вирр устроился рядом, положил голову мне на ногу. Дышал ровно, но я знал: не спит, тоже слушает, тоже чувствует меня теперь как‑то иначе.

Рассвет пришел медленно, серым светом, просочившимся в пещеру сквозь узкий вход. Я поднялся, осторожно, чтобы не разбудить Вирра, но он уже открыл глаза и смотрел на меня.

Проверил повязку. Кровь остановилась, запеклась темной коркой, пропитав ткань насквозь. Рана саднила, дергала тупой болью, но терпеть было можно. Рука двигалась, пальцы сжимались – значит, сухожилия целы.

Вирр встал следом, встряхнулся всем телом. Выглядел он отлично: шерсть блестела, глаза горели янтарным огнем, движения стали четче, резче, пружинистее. Сила чувствовалась в каждом шаге, в каждом вздохе.

– Пошли, – сказал я, подбирая топор и рюкзак. Мешочек с травами на месте, тяжелый, плотный. – Домой пора. Там, кажется, война на носу.

Глава 19

Мы вышли из леса, когда солнце уже перевалило за полдень. Впереди, за полосой вырубки, поднимались деревянные стены Мильска. Знакомые, уже родные, даже несмотря на то, что я никогда не считал этот город домом. Просто место, где можно отдохнуть и подготовиться к следующему шагу.

Плечо ныло тупой, навязчивой болью. Повязка, которую я менял каждый день, стирая, снова пропиталась сукровицей, но крови уже не было. Только желтоватая липкая влага, которую не остановить никакой тканью.

Рана не заживала, хотя прошла неделя. Для Практика с моей регенерацией это было максимально странно. Такие травмы обычно затягивались за пару дней, оставляя после себя розовые шрамы. Здесь же – будто Кровь Духа просто игнорировала поврежденное место, обтекала его, не желая тратить энергию.

Я покрутил рукой, проверяя подвижность. Работала. Почти свободно, только при резких движениях простреливала болью до локтя, и пальцы слегка немели. Значит, жить было можно. Для боя сгодится.

Вирр остановился у кромки леса, глядя на меня. В его янтарных глазах читался вопрос: идем вместе?

– Иди, – сказал я, махнув рукой в сторону чащи. – Я скоро вернусь. Как утрясу дела – приду.

Он понял. Коротко вильнул хвостом и растворился в тени деревьев – даже ветки не шелохнулись. Бесшумный, быстрый, опасный.

Я поправил лямку рюкзака, перекинул топор поудобнее и зашагал к воротам.

Стража пропустила без вопросов – меня здесь уже знали в лицо. Пара кивков от стражников, один удивленно‑понимающий взгляд на забинтованное плечо, и я уже внутри, на знакомых улицах, ведущих к «Косолапому Мишке».

Трактир появился в конце улицы. Целый и невредимый, даже вывеска блестела свежей краской – видимо, Червин решил обновить после пожара. Красный медведь на темном фоне выглядел почти агрессивно.

Из‑за здания, с заднего двора, раздавались голоса и стук. Удивленно подняв бровь, я открыл калитку и вошел.

Человек десять‑двенадцать отрабатывали удары. Кто‑то с деревянными дубинками, кто‑то врукопашную, без оружия. Марк стоял в центре, покрикивал, поправлял, тыкал палкой в спины тем, кто ошибался. Роза работала с парой бойцов, показывая захваты – коротко, резко, без лишних движений. Олег, главное «приобретение» моего отряда, гонял еще троих по кругу, заставляя уворачиваться от его быстрых выпадов. Уворачивались плохо – Олег был быстрее.