Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 160

Аня остановилась. Бросила взгляд через плечо, и этого взгляда хватило. Я замер на месте.

– Не надо, – сказала она.

Голос был тихим, усталым. Она стояла не двигаясь, и я видел, как напряжены ее плечи под тонкой тканью платья. Я почувствовал, как воздух в комнате стал вдруг плотным и тяжелым. А потом беззвучно, только губами она добавила:

– Я желаю тебе счастья.

Она развернулась и вышла не оглядываясь. Каблуки ее ботинок стучали по половицам – четыре удара, пять, шесть.

Тимофей бросил на меня короткий, тяжелый взгляд. В его глазах не было злости – только усталая горечь. Он покачал головой, будто хотел что‑то сказать, но не стал. Повернулся и последовал за дочерью.

Дверь закрылась, и на этот раз звук был не торжествующим, а скорее похожим на звук закрывания крышки гроба, в котором оказались погребены так прекрасно начавшиеся и развивавшиеся отношения.

Я стоял, глядя на деревянную створку. Пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Внутри все сжалось – грудь, горло, даже руки будто сдавило невидимыми тисками.

Ложь во спасение. Меньшая ложь вместо большей. Ложь, потому что так проще… Нет. Больше никогда. Никогда я не стану строить настолько близкие отношения с кем‑либо с мыслью, что ложь, по какой бы то ни было причине, – это нормально.

Я сглотнул. Не помогло.

– Пойду‑ка я тоже, – сказал Гриша. – У меня сегодня еще кое‑какие неотложные дела.

Я даже не заметил, как он поднялся. Он стоял у стены, где сидел все это время, и разминал затекшие плечи. Подошел, хлопнул меня по плечу – крепко, по‑свойски. Ладонь его была сухой и жесткой.

– Остынь, – сказал он негромко. – Все кончилось. Ты выиграл.

Я не ответил. Он помедлил секунду, потом вышел, притворив дверь за собой.

В комнате остались я, Червин и Игорь.

Игорь смотрел на меня внимательно. В глазах его была смесь любопытства и расчета.

– Насколько все это было правдой? – спросил он ровно, без нажима.

Я молчал, собираясь с мыслями. Но он не стал ждать ответа.

– Впрочем, неважно, – продолжил он, отводя взгляд. – В любом случае я не буду мешать. Мы союзники, и я ценю то, что ты для меня сделал. Травы, которые ты принес, – это больше, чем я мог надеяться. Так что твои секреты останутся при тебе.

Я кивнул. Горло все еще саднило, но я заставил себя говорить. Голос вышел ровным, твердым:

– Вне зависимости ни от чего, я благодарен за то, что ты пришел и поддержал меня сегодня. Я перед тобой в долгу.

Игорь усмехнулся – коротко, уголком рта.

– Не стану отказываться. – Он одернул сюртук, поправил воротник. – Ладно, я тоже пойду.

И направился к выходу, но на пороге обернулся. Взялся за ручку, задержался на секунду.

– Экзамены в Морозовске начинаются первого июля. Туда еще доехать надо. Так что времени на подготовку у тебя – недели три. Не тяни.

Я остался с Червиным. Он не двигался. Сидел в кресле, положив здоровую руку на подлокотник, и смотрел куда‑то в стену. Лицо его было спокойным, усталым.

В тишине слышно было, как потрескивает фитиль в лампе, как за окном шумит ночной город – далеко, приглушенно, будто из другой жизни. Я не знал, что сказать. И кажется, не нужно было говорить ничего.

Ситуация с Дмитрием разрешилась без каких‑либо связанных с законом последствий для меня. Но странным образом ей удалось разом отсечь все, что могло удерживать если не меня, то мои мысли в Мильске.

Отношениям с Аней конец.

Червину я рассказал о себе все. С одной стороны, таким образом стал с ним еще ближе, но с другой, понимание моего происхождения и моих целей по возрождению клана и мести за убийство родителей и Звездного, наверняка окончательно уничтожило еще сохранявшиеся у него иллюзии.

Теперь уже ни у него, ни у меня не осталось никаких, даже самых призрачных мыслей насчет того, что могу остаться просто частью Червонной Руки, продолжая играть роль его сына.

Да и сам Мильск теперь был для меня не домом, а бомбой с часовым механизмом. Ведь Дмитрий явно не отказался от идеи выяснить, кто я такой. И даже если понимание того, что я наврал про деревню Ключи, не поможет ему глобально продвинуться в выяснении моей связи со Звездным, уверен, он найдет способ докопаться до правды рано или поздно.

В конце концов, ведь была моя родная деревня. Правда, сейчас я едва ли был похож на Сашку‑чучело. Из‑за набранной ли мускулатуры, ускоренных ли возрастных изменений, вызванных поглощением искры Звездного и Камня Духа, или же из‑за огромного объема жизненного опыта, полученного за прошедший год и впечатанного в душу и тело. Но в итоге кто‑нибудь да распознает меня по портрету.

И тогда единственным способом спастись от обвинений будет статус студента Императорской Академии. А значит, даже если бы по каким‑то причинам мне и могло взбрести в голову не поступать в Вязьму, или, по крайней мере, подождать еще год, теперь этому желанию уже не суждено было сбыться.

Две недели после встречи с Дмитрием я провел в подготовке и сборах.

Счет шел на дни. Как только следователь доберется до деревни под Морозовском, если Топтыгины его отпустили, и обнаружит, что Саши с такой фамилией там никто не знает, он вернется. С новыми вопросами, с новыми подозрениями.

Значит, к тому моменту я должен быть далеко. Настолько далеко, чтобы его ордер, если он его все‑таки добьется, не имел значения.

Так что решил выдвигаться в Морозовск раньше запланированного. Успеть подать документы, закрепиться, получить статус кандидата – до того, как Дмитрий хватится.

Отбор людей, которые поступят со мной в Академию в статусе сопровождающих студентов, прошел довольно быстро. И не потому, что я заранее знал, кого выберу. Просто, по сути, выбирать было не из кого.

У Академии не было ограничений на уровень поступающих, тем более если речь шла о сопровождающих студентах, но было жесткое возрастное ограничение. Двадцать лет для полноценных студентов и двадцать пять – для сопровождающих. А в моем отряде и во всей Червонной руке было не так много людей, кто еще не достиг этого возраста и кого я знал достаточно хорошо, чтобы с уверенностью взять с собой.

Первой стала Нина из моей «старой гвардии». Девушке в середине мая исполнилось девятнадцать, и она как раз окончила Мильскую Академию (не без проблем, с учетом того, что под конец года из‑за разных ситуаций в банде она прогуляла кучу занятий, но все‑таки). Так что для нее переход в Вяземскую Академию был настоящей удачей, и, на самом деле, если мне удастся подсуетиться, в следующем году она вполне сможет перейти уже в статус официальной студентки.

Вторым и третьей стали Слава и Зина – тоже из числа тех семи человек, кого я набрал в свой отряд еще зимой. Им было по двадцать четыре. Полноценными студентами им стать уже было не суждено, но в любом случае обучение в Академии Вязьмы для них было билетом в лучшую жизнь.

Четвертым стал Илья, присоединившийся к отряду вскоре после сражения с Сизыми Воронами. Ему было двадцать пять, и при этом он достиг уровня Сердца, что для человека без рода и племени было очень внушительным результатом. Опять же, статус официального студента ему не грозил, но он мог бы очень многое для себя почерпнуть в Вязьме.

К этим четверым, кого я знал очень хорошо и за кого мог бы поручиться головой, решил взять лишь еще четверых, даже не добрав квоту. Мария, Евгений и Роман были бойцами на пиковых Венах, и каждого из них привели в мой отряд лично Марк, Роза и Александр – бойцы из старой гвардии Червина.

Мария была племянницей Марка, Евгений – крестником Розы, а Роман – сводным сыном Александра. В Червонную руку они их не брали отчасти из‑за Ратникова, отчасти потому, что, в конце концов, банда оставалась бандой – сборищем преступников, пусть и с полуофициальным статусом и условным покровительством рода Топтыгиных.

Но в мой отряд, изначально формировавшийся не как бандитская ячейка, а как основа для наемничьего отряда, а в перспективе, пусть и туманной, – для клана, старшие своих младших отдали без всяких сомнений. Тем более что все трое были довольно талантливы в контроле Духа и в возрасте от двадцати двух до двадцати трех лет, благодаря эликсирам, обеспеченным мной и Червиным, достигли пиковых Вен.