Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 176

– Я спросил: о чем вы говорили?

Я помолчал секунду. Если скажу правду – что обещал бороться за первое место, а она обиделась, – он решит, что я выпендриваюсь. Но мне было сложно представить, какая ложь могла бы его удовлетворить.

– Это ее личное дело, – ответил, не оборачиваясь. – Или хочешь влезть в дела невесты своего брата?

Он шагнул ко мне, и я повернулся к нему так резко, что он дернулся. Я видел его лицо во всех деталях: скулы острые, глаза холодные, губы сжаты. Под левым глазом едва заметный шрам – старый, побелевший.

– Еще раз подойдешь к ней, – его голос стал тихим, вязким, – и я сотру тебя в порошок. Неважно, сколько баллов ты наберешь. Ты меня понял?

За его спиной группа подпевал переминалась с ноги на ногу. Коренастый потирал ладонь, другой парень, тощий, с длинными руками, поигрывал ножом в ножнах – щелкал застежкой, открывал, закрывал. Двое других стояли неподвижно, но я видел, как их взгляды скользят по моим рукам, по топору, по Вирру.

Я смотрел на Юрия. Внутри поднималась холодная злость. Не на него – на ситуацию. На то, что я вынужден выбирать между молчаливым отступлением и конфликтом, в котором, по сути, был обречен на поражение чисто в силу разницы положений.

Драки не хотелось. Но и уступать просто потому, что кто‑то громче всех крикнул, я не привык.

– Если у тебя есть вопросы, – голос мой стал таким же тихим, как его, – можешь попробовать начать драку. Тогда посмотрим, сможет ли фамилия Железный уберечь тебя от дисквалификации. Что‑то мне кажется, Борис будет очень рад выкинуть из лагеря за шкирку участника, который просочился на экзамен в обход возрастных ограничений.

Юрий замер.

На его лице мелькнули ярость, расчет, сомнение. Зрачки сузились, губы дернулись, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался.

Он смотрел на меня, на Вирра, который поднялся и стоял, скаля клыки. Шерсть на загривке волка стояла дыбом, из пасти вырывалось низкое, предупреждающее рычание.

Я видел, как в его глазах борются гордость и осторожность. Группа за его спиной замерла. Они не слышали, что именно я сказал, но по нашим позам было очевидно, что это было не что‑то из того, что Юрий хотел бы услышать. Двое из них даже сделали шаг вперед, готовясь.

Юрий поднял руку, останавливая их. Жест был коротким, резким. Они замерли.

Осторожность победила.

Он хмыкнул – коротко, будто выдохнул. Губы разжались, плечи чуть опустились.

– Не нарывайся, – бросил он, развернулся и пошел прочь. Сапоги заскрипели по утрамбованной земле.

Группа двинулась за ним, расступаясь, обтекая меня с двух сторон. Коренастый прошел близко, плечом к плечу, я почувствовал его дыхание – кислое, с перегаром. Тощий щелкнул застежкой в последний раз, убирая нож, и прибавил шаг.

Виктор, шедший последним, оглянулся. В его взгляде мелькнуло что‑то – я не успел прочитать. Страх? Злорадство? Удовольствие от того, что конфликт разгорается, а он явно на стороне сильных? Он отвел глаза, отвернулся и прибавил шаг, догоняя остальных.

Я смотрел вслед, пока они не скрылись за палатками. Их голоса стихали, смешиваясь с общим шумом лагеря. Кто‑то кашлянул, кто‑то крикнул, кто‑то засмеялся – далеко, у кухонь.

Развернулся и пошел к выходу из лагеря. Илья стоял у столба ворот, прислонившись плечом к дереву, руки скрещены на груди. Факел над воротами освещал его лицо сбоку – тени легли глубоко, под глазами появились темные мешки, скулы заострились. Когда я подошел, он выпрямился.

– Что случилось? – спросил он сразу.

– Ничего. Разговор ни о чем.

– Я видел, как они на тебя смотрели. Виктор, этот… главный. – Он поморщился. – Если нужна помощь, я…

– Не нужна.

Я сказал это ровно, без резкости. Илья открыл рот, но я покачал головой.

– И дальше я пойду один. Так будет лучше.

– Вместе мы быстрее, – возразил он. – Баллы делить необязательно, можно просто держаться рядом. Отобьемся, если кто полезет.

Говорил спокойно, но я видел: он не отступится просто так. Не из упрямства, а потому, что считал так правильным.

– Илья, – я посмотрел на него прямо, – ты здесь, чтобы сдать экзамен. Не ради меня. У тебя семья, бизнес, отец, который выбил тебе приглашение. Тебе не нужны эти проблемы.

Он хотел что‑то сказать, но я продолжил:

– К тому же я охочусь в своем темпе. Я привык полагаться только на себя и Вирра. Партнер в лесу – это лишний шум, лишний запах, лишний риск. Я не смогу работать в полную силу, если буду думать еще и о том, чтобы не подставить тебя.

Я видел, как он слушает. Сначала – с желанием возразить, потом – задумавшись. Взгляд скользнул по моему топору, по мешку за спиной, по Вирру, который сидел рядом, прислушиваясь к ночным звукам.

– Ты уверен? – спросил он наконец.

– Да.

Он кивнул – нехотя, но соглашаясь.

– Ладно. Тогда… через пару дней встретимся в лагере. Я сегодня в лес уже не пойду, выйду с утра, и пока не буду уходить далеко.

– Хорошо, у меня был примерно тот же план, кроме части про уход в лес завтра.

Он протянул руку, я пожал. Ладонь сухая, теплая, хватка крепкая.

– Удачи, – сказал он.

– И тебе.

Он развернулся и пошел обратно в лагерь не оглядываясь. Я посмотрел ему вслед, потом снова развернулся к лесу. Вирр поднялся, ткнулся носом в ладонь.

– Пошли, – сказал ему.

Он сорвался с места, ушел вперед. Я двинулся следом, в темноту.

Глава 10

Ночь и первый день мы потратили на разведку.

Я шел небыстро, останавливаясь у каждого ручья, каждого оврага, отмеченного на карте. Сверял ориентиры – поворот реки, старую вырубку, три холма в ряд. Прикидывал расстояние шагами, отмечал места, где следы зверей были свежее. Вирр бежал впереди, возвращался, снова уходил, обозначая направление.

К ночи нашли пещеру. Небольшую, в склоне холма, вход узкий, закрыт нависшим кустарником. Внутри сухо, на полу – настил из старой хвои, пахнет смолой и прелой листвой. Чужого запаха не было. Я скинул рюкзак, развернул спальник.

– Здесь и будем, – сказал Вирру.

Он ткнулся носом в угол, проверяя, прошел вдоль стен, обнюхал каждый камень. Улегся у входа, положив голову на лапы.

Следующие два дня шла сплошная охота.

Я не выбирал. Мы шли по лесу, и все, что попадалось на пути, становилось добычей. Вирр работал напарником: загонял, отвлекал, давал мне время на замах. Действовали слаженно, будто делали это сотни раз. Собственно, так оно и было.

Первого Зверя – кабана уровня Сбора Духа – Вирр выгнал из кустов прямо на меня. Кабан вылетел с хрюком, клыки блеснули в сумерках. Я рубанул с плеча, топор вошел в шею, хрустнули позвонки. Кабан рухнул, дернулся и затих. Я присел, вырезал сердце – теплое, еще бьющееся – и убрал в мешок.

Второго – волка на начальном Росте – выследили у ручья. Вирр ушел в обход, зашел с подветренной стороны, заставил Зверя повернуться ко мне. Удар в бок – под лопатку, короткий, точный. Волк взвизгнул, попытался развернуться, но Вирр уже вцепился в заднюю ногу, не давая уйти. Я добил вторым ударом.

На исходе третьего дня я сидел у костра, перебирая сердца.

Они лежали в отдельном мешочке из плотной ткани, туго затянутом сыромятным шнурком. Развязал его, выложил содержимое на плоский камень у огня. Сердца были разного размера – от кулака до двух ладоней, – темные, плотные. В свете костра их поверхность отливала влажным блеском, пахла кровью и железом.

Вирр лежал рядом, положив голову на лапы, следил за каждым моим движением. За три дня он съел очень немало. Каждую печень, почти каждый мозг и треть каждого сердца. Я скармливал ему все, что он мог быстро усвоить, чтобы ускорить развитие.

И Дух в волке действительно креп. Я чувствовал это кожей, когда он возвращался с охоты – от него исходило ровное, плотное тепло. Когда ложился рядом, его дыхание было глубже, мышцы под шерстью перекатывались с новой, тяжелой силой. Все тот же начальный уровень Роста Духа, но он углублялся, становился мощнее, постепенно продвигаясь к средней стадии.