Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 27

— А с чего ты взял, что у них есть там связи?

— Должны быть. Стеклянный Глаз распространяет свои фальшивки по всей волости, а это возможно только через волостной центр.

Гриша присвистнул.

— Я правильно тебя понял? Ты хочешь устроить гражданскую войну внутри банды, используя наемных бойцов с подполья? При этом остаться в живых и не быть растерзанным всеми сторонами, а потом еще и поиметь с побежденных их контакты и связи, рискуя начать войну уже с бандами Морозовска?

— Грубо говоря, да, — пожал я плечами. — Но если все грамотно подготовить, то гражданская война, как ты выразился, превратится в точечную, стремительную зачистку. Я получу уважение и подтверждение своих амбиций у бойцов, а Червин получит обратно безраздельный контроль над бандой и ее финансами, очищенными от паразитов.

— И он, как полновластный хозяин, — продолжил мысль Гриша, — сможет без проблем организовать тебе поездку в Морозовск, заплатив вступительный взнос. На тот самый конкурс по имперскому гранту. Который состоится следующим летом.

Цепочка замкнулась. От личных достижений и репутации — к созданию личной, преданной силы. От личной силы — к решению ключевой проблемы Червина и очищению банды. От очищения банды и восстановления контроля Червина — к неограниченным ресурсам для финального рывка: пилюлям для прорыва перед конкурсом и хорошо подготовленному шансу попасть в Вязьму.

И все это — под знаменем большой, почти мифической цели, которая могла стать тем самым крючком для тех, кому уже не хватало простых денег и чьи амбиции упирались в потолок подполья.

План был безумным, рискованным, состоящим из десятков подвижных, хрупких частей, где любая ошибка вела к гибели. Но он был. Из безнадежного тупика бандитских склок и неясного будущего появился путь.

И сначала нужно было сделать первый, конкретный шаг. Первое задание от Червина.

В голове вдруг вспыхнула мысль. Ведь первым, главным и железным правилом с той ночи в Берлоге, с последних слов Звездного, с его предупреждения, врезавшегося в память, была скрытность.

Прятаться. Не светиться. Не давать врагам Пламеневых и Ясеневых, тем, кто стер с лица земли два великих рода, ни малейшего шанса учуять последнюю слабую искру.

Я уже стал сыном главы банды. Но это все еще был теневой мир, на который сильным мира сего было по большому счету наплевать. А если я начну и дальше развивать те идеи, что сейчас предлагал напарнику, рано или поздно привлеку, мягко говоря, нежелательное внимание.

Кто-то узнает во мне того парня, что повел отряд мундиров к Звездному, а в итоге убил одного из старших офицеров Топтыгиных; кто-то, знакомый с тем, кто такие Практики, посмотрит на меня и сделает выводы; кто-то, не дай бог, почувствует во мне искру Духовного Пламени.

Это был прямой путь на виселицу, и не только для меня, но и для Пудова, Червина, Фаи, тети Кати, дяди Севы и всех, с кем контактировал больше пары раз.

Я сжал кулаки, ощущая ровный, мощный поток Крови, и готовую к взрывному высвобождению силу Плоти Духа. Три месяца. Всего три месяца прошло с тех пор, как я, съев сердце и мозг волчицы, добрался до одиннадцатой позиции второй главы. А сейчас уже был на начальной стадии Плоти. Скорость роста была ошеломляющей. Безумной. Неестественной. Такой, о которой даже Фая с ее редкими ажурными Венами и покровительством рода могла только мечтать.

И все это благодаря пилюлям. Благодаря концентрированному Духу, который мое тело Практика могло переваривать как топливо. Благодаря Червину и его деньгам.

Без этого… Без пилюль за эти месяцы я бы в лучшем случае добрался до поздней стадии Крови, и то не факт. Путь даже не до недоступного для меня сейчас из-за неполноты руководства Тела Духа, а хотя бы до самой последней страницы книжечки — шестнадцатой позиции четвертой главы, занял бы годы.

Без стимуляторов, стоило признать, прогресс Духовных Практиков был несравнимо медленнее, чем у Духовных Магов.

Страх быть найденным, выслеженным и уничтоженным был реальным. Физически осязаемым, холодным комком внизу живота.

Но страх застрять в вечной подготовке, в вечном ожидании идеального момента, пока тело копит силу по капле, год за годом, пока время уходит, а враги становятся только сильнее — этот страх был острее. Это было гложущее, тошнотворное чувство бессилия, знакомое с детства.

Я ведь не просто хотел выжить, отсидеться в норке. И даже не просто отомстить.

— Род, — произнес тихо вслух, и слово прозвучало в тишине комнаты странно, чуждо, как будто его произнес кто-то другой.

Род — это не один человек, каким бы сильным он ни был. Это имя. Это традиция. Это сила, помноженная на лояльность и время. Это люди, которые держатся вместе, потому что они одно целое.

Восстановить Пламеневых… Ясеневых… Это невозможно в одиночку. Даже если я однажды стану сильнее самого Звездного, сильнее любого из его врагов, что буду делать один? Я буду просто метеором, который пронесется и сгорит, никого не осветив и ничего не оставив после себя.

Мне нужны были союзники. Не наемники, не временные попутчики. Структура. Фундамент, на котором можно что-то построить.

И этот фундамент нужно было закладывать уже сейчас. Потому что чем раньше, тем лучше.

Тихая, осторожная жизнь в тени, в вечном страхе, вела в один конец. В тупик. Медленный рост, постоянный страх перед тенями, вечное одиночество. И при этом никакой, абсолютно никакой гарантии, что тебя все равно не найдут по какой-нибудь случайности. Скрытность была иллюзией контроля.

Шумная, опасная, открытая жизнь на виду, в центре событий, вела к той же самой смертельной угрозе, но давала инструменты для борьбы с ней. Скорость. Ресурсы. Союзников.

Возможность однажды, в отдаленном будущем не прятаться не потому, что тебя не нашли, а потому, что за твоей спиной будет стоять твоя собственная, выкованная сила, твои люди, и попытка тронуть тебя будет стоить слишком дорого.

Выбор, по сути, был между медленной, почти гарантированной смертью от бездействия и упущенных возможностей и быстрой, рискованной, но реальной возможностью не просто выжить, а отстроить все заново. С новым именем, новой силой, новой семьей.

Мое дыхание, сбившееся на мгновение, выровнялось, стало глубоким и спокойным, как перед прыжком в глубокую воду. Решение было принято.

— Все правильно, — сказал я, уже глядя прямо на Пудова, — другого пути нет.

Его умное, уставшее лицо выражало непонимание: он не слышал моих мыслей, только итог.

— Гриша, — продолжил я, и в голосе неожиданно появилась та самая командирская нота, что слышал у Звездного, — твоя задача — найти бой. Самый сложный, самый зрелищный, какой только сможешь. Не для денег. Для зрелища. Для слухов. Чтобы о нем говорили на всех углах, во всех трактирах.

Он медленно кивнул, обдумывая, его пальцы постукивали по коленке.

— А ты? — спросил напарник прямо. — Пока я ищу цирк, ты что делать будешь? Опять в квартире сидеть?

— А я иду к Червину.

Трактир «Косолапый Мишка» в предрассветные часы был пуст и тих. Скудный серый свет, пробивавшийся сквозь замерзшие окошки, выхватывал из полумрака грубые столы, скамьи, опрокинутые на них табуретки.

Я прошел за стойку, нашел потайной механизм, открывающий путь к кабинету Червина. Прошел по короткому коридору, постучал в дверь.

— Входи, — раздался из-за двери голос Червина. Приглушенный, но узнаваемый, без всякого вопроса, кто там.

Толкнул тяжелую дверь — она поддалась без скрипа. В центре комнаты сейчас стоял широкий грубый топчан, на котором полулежал Червин. Он был в простой холщовой рубахе свободного покроя, закатанной до плеча на отсутствующей руке. Его правая рука заканчивалась плотно затянутой, покрытой шрамами культей — чуть выше отсутствующего локтя. Над ней, стоя на коленях на краю топчана, склонилась девушка.

Ей было лет двадцать. Темные, почти черные волосы, собранные в тугой, практичный узел на затылке, простое серое платье, без украшений. Лицо сосредоточенное, брови слегка сдвинуты к переносице.